Страница 77 из 93
городских ужасов вековой давности — стаи крыс и гниющие отбросы на улицах.
Не случайно рекордсменом Европы в вопросе рециркуляции стала не Британия, а Австрия. Этой гористой, лишенной выхода к морю стране по необходимости пришлось вырабатывать вдумчивое отношение к отходам: в 1980-х в Вене дошло до того, что на свалках просто не осталось свободного места. Городские власти начали отдельно собирать органический мусор и в специальных муниципальных хранилищах превращать его в компост, который потом используется на пригородных фермах или возвращается горожанам для удобрения садов и огородов. К 2000 году объем переработки органических отходов в Вене достиг 90 ооо тонн в год: это дает половину удобрений, необходимых для обеспечения продовольствием городских больниц, и позволяет ежегодно экономить около 7 миллионов евро66. Сегодня в Австрии повторно используется до 6о% бытового мусора, для чего все граждане предварительно сортируют его по четырем категориям: стекло, органика, бумага и смешанные отходы. То, что невозможно переработать, в Вене уничтожается на ультрасовременном мусоросжигательном заводе, который к 2008 году должен обеспечивать отоплением две трети домов в городе. Тот факт, что этот завод украшен так же затейливо, как и насосная станция в Кросснессе, говорит сам за себя: в Вене система утилизации отходов вновь стала предметом гордости горожан.
Для современной Вены, как и для Парижа XIX века, результаты решения проблемы отходов стали настоящим откровением. Столкнувшись с угрозой локального экологического армагеддона на собственных задворках, город принял радикальное решение и внезапно обнаружил: то, чего он так опасался, на деле оказалось золотой жилой. Вывод Дональда Рида, относящийся к послереволюционному Парижу, приложим и к недавнему прошлому Вены: «Опасность для цивилизации исходила от бездумного вытеснения отходов из зоны внимания. Только за счет их переработки общество смогло избавиться от страхов и начать получать прибыль от скрытого богатства, которое оно прежде отвергало»67.
Не случайно самые бурные дебаты вокруг отходов разгорелись именно в XIX веке. В тот момент города переживали сложнейший переход от доиндустриального, полусельского существования к иллюзорной автономии индустриальной эпохи. Именно тогда стал очевиден масштаб задачи: городское потребление оказалось поистине глобальной проблемой. Но затем этот момент прошел: кризис, казалось, удалось преодолеть за счет смелых инженерных решений и временных технических мер. Однако сейчас, 150 лет спустя, мы понимаем, что так только казалось.
Сегодня, когда проблема отходов вновь встала перед городами, нам предстоит трудная работа. Города, в которых мы живем, плохо приспособлены для повторного использования отходов: напротив, большинство из них ориентированы на нечто прямо противоположное. Разрастание городов вздувает цены на землю, делая коммерческое растениеводство в их окрестностях экономически нерентабельным (поля фильтрации в Женвилье прекратили работу в 1980-х именно по этой причине).
Поскольку снабжение городов продовольствием вышло из-под контроля муниципальных властей, копировать подобный опыт теперь гораздо труднее. Кроме того, в городах остается все меньше природы. Скармливать объедки свиньям — проверенный временем способ утилизации, но он требует наличия этих свиней в городе или хотя бы неподалеку. В свое время пригород Лондона Тотнэм, к примеру, славился «вторичными» колбасами, делавшимися из мяса свиней, вскормленных на лондонских отбросах68. Но в современной системе продовольственного обеспечения нет места для таких милых странностей. Даже если бы удалось отстроить логистику подобного процесса, европейские директивы, изданные после эпидемии ящура в 2001 году, запрещают кормление свиней объедками. ЕС предписывает перерабатывать такие отходы в компост или направлять их на метановое брожение, а не скармливать напрямую животным, которые окажутся у нас на столе. Как и с другими аспектами продовольственной цепочки, законодательство, ориентированное на нужды крупного промышленного производства, делает невозможными локальные решения, отлично работавшие на протяжении столетий.
Отходы — побочный продукт самой жизни, а жизнь в наше время чрезвычайно усложнилась. Тем не менее, как показывает опыт австрийцев, приложив усилие, города можно превратить в достаточно эффективные механизмы утилизации. Мы в состоянии изобрести новые технологии, чтобы поставить отходы себе на службу и использовать их для созидания новой жизни. Однако, когда мы говорим о снабжении городов едой, главная битва идет не за судьбу того, что там выбрасывается, а за контроль над тем, что туда поступает. «Грязь» на наших улицах — ничто по сравнению с той отравой, загрязнением, разрушением и истощением, что несет природе наша пища еще до того, как попадет к нам на стол. При этом масштаб этого разорения можно было бы сократить на треть, если бы мы просто съедали все, что покупаем.
В конечном итоге решение проблемы отходов зависит от изменения нашего к ней отношения. По природе своей мы ценим только то, за что нам приходится бороться, а то, что достается без усилий, так же легко и выбрасывается. В Британии исконная приморская сытость приучила нас не задумываться о нашем месте в органическом континууме. Мы делаем вид, будто не имеем никакого отношения к системе, которая куда больше и несравненно древнее нас. Как это было и в Риме, наша взаимосвязь с ней незаметна для нас самих, но это не значит, что мы не являемся ее частью. В глобальной продовольственной цепочке отходы — это недостающее звено: важнейший элемент, от которого зависит судьба всего цикла. Чтобы цепочка действовала и дальше, ее концы необходимо замкнуть. Горожане прошлого слишком хорошо понимали ценность пищи и ее побочных продуктов, чтобы их разбазаривать. Если органический цикл разрывался, это происходило только потому, что людям не хватало знаний, чтобы понять долгосрочные последствия собственного потребления. У нас такого оправдания нет.
ГЛАВА 7 СИТОПИЯ
С балкона квартиры Шу Ли на четвертом этаже дома в центре Дунтаня видны просторы устья Янцзы, остров Хэн-ша, а за ним и громада Шанхая на континенте: его силуэт с острыми иглами небоскребов едва различим в вечерней дымке. Прямо под моими ногами оживает улица: люди возвращаются с работы, заходят в магазин купить что-нибудь к ужину, присаживаются в баре на углу пропустить рюмочку. Их голоса четко доносятся до меня снизу, как и пряный запах жареной рыбы, заставляющий пожалеть, что время еды еще не пришло. Но помимо приятельской болтовни покупателей и продавцов шума на улице практически нет. Большинство людей здесь ходят пешком или ездят на велосипедах, а единственный вид транспорта — трамвай — по пути в пригороды лишь тихо поскрипывает о рельсы покрытыми резиной колесами.
В Дунтане типичный июльский день: жаркий и влажный, с легким намеком на то, что позже начнется гроза. Поскольку дождя пока нет, я выполняю строгий наказ Шу Ли полить ее растения: в основном это овощи — китайский шпинат, побеги фасоли высотой в метр, горькие тыквы. Тут же, на балконе, я открываю вентиль, и в горшки с растениями по трубе поступает обогащенная питательными веществами вода. Шу Ли живет в одном из нескольких многоквартирных домов в центре Дунтаня, где в подвале расположено продовольственное производство, поэтому воду она получает напрямую из муниципальных резервуаров через трубопровод со счетчиком. Прежде вода была бесплатной, но спрос оказался настолько велик, что городские власти вынуждены были установить на нее особый тариф. Перегнувшись через перила, я вижу, как из подвала после смены выходят рабочие, которые весь день ухаживали за фруктами и бобовыми — основной продукцией пищевых предприятий Дунтаня.
Я выключаю оросительную систему и готовлюсь к выходу: сегодня я встречаюсь с Шу Ли и компанией ее друзей «на дамбах» — защитных сооружениях, отделяющих
Дунтань от заболоченных земель в восточной части острова. Мы поужинаем в ресторане, специализирующемся на блюдах из выловленной в окрестностях рыбы: он сохранился с не столь уж далеких времен, когда единственными обитателями этих мест были немногочисленные рыбаки, пара-тройка крестьян да несколько сотен тысяч гнездившихся здесь морских птиц. Из ресторана открывается великолепный вид на морскую гладь за топкими низинами, и я уже предвкушаю отдых от жары в прохладе его веранды. Кое-кто считает, что этот вид портит расположенная прямо в море гигантская ветроэлектростанция. Должна признаться, что, впервые увидев ее, я была несколько ошеломлена (ветряки имеют почти 70 метров в высоту), но теперь привыкла и даже нахожу ее красивой. Вообще, приезжая в Дунтань, ты знаешь, что чему-нибудь обязательно придется удивиться. Любой гость становится тут участником крупнейшего в истории эксперимента по практическому внедрению такого уклада жизни, при котором в атмосферу выпускается как можно меньше парниковых газов. Когда я впервые попала сюда, кое-что, помнится, казалось очень странным: необходимость ежевечерне открывать клапаны системы пассивного охлаждения квартиры, сортировать мусор по шести категориям, поливать растения специальной водой. Ко всему этому я со временем привыкла, но другие аспекты жизни в Дунтане до сих пор поражают: тишина, разнообразие дикой флоры и фауны прямо у порога и, конечно, свежайшие морепродукты...