Страница 70 из 103
— И кто же, ясновельможный пан? — спросил Михаил.
— О, ты его отца хорошо знаешь. Кстати, он ещё у нас в плену. Помню, в миру его князем Фёдором Романовым звали, ну а Борис Годунов уличил его в злодеянии и свершил постриг. Теперь это...
— Митрополит Филарет, глава «великого посольства» под Смоленском, — пояснил Шеин.
— Да, да! — И Сапега вдруг засмеялся. — Но что хотят россияне от его сына-подростка? Даже отца не может вызволить из плена. И что думают бояре-тугодумы? Владислав был бы для Руси царём в самую пору: умён, решителен. Кстати, завтра ко мне заглянет в гости посол из Москвы, Стас Желябужский. Он-то и расскажет о жизни в Московии.
В этот час Лев Сапега не поведал Михаилу о том, что вместе с послом Стасом Желябужским возвращался в отечество один из пленников русского посольства, князь Димитрий Черкасский.
Встреча Михаила и Димитрия тоже будет неожиданной, но вовсе не такой, какая была с князем Игорем. Волей судьбы теперь сойдутся в имении Льва Сапеги не два, а три недруга. Игорь Горчаков жил в имении канцлера на правах вольного пленника. Он мог из имения Сапеги уйти на Русь. Но молодой князь по воле Божьей влюбился в Катю Шеину. И не только он один попался в сети любви — Катя им грезила во сне и наяву. Она жила лишь думами о нём. Им было вольно влюбиться, потому как ещё в Смоленске между ними зародилась дружба. А теперь она сменилась более сильным чувством, и вот уже три года они встречались изо дня в день.
Однако у князя Игоря появился соперник, и был им не кто иной, как князь Димитрий Черкасский, который годился Кате в отцы. Когда-то в молодости влюблённый в Марию, теперь он перенёс свою любовь на её дочь, но его это не смущало. Пользуясь благосклонностью канцлера Льва Сапеги, Димитрий отпрашивался у его брата Яна Сапеги, у которого отбывал заточение, и в сопровождении шляхтичей уже несколько раз показывался в имении под Слонимом. С первого своего появления он стал настойчиво добиваться встречи с Катей. Его не обескураживало, что она гуляла с матерью и с князем Горчаковым. Он присоединялся к ним и рассказывал о московской жизни, развлекал былями и небылицами.
Мария, оставшись наедине с Михаилом, поведала ему о том, что происходит с их дочерью, и о той угрозе, какую принесло появление князя Димитрия Черкасского.
— Доченька бредит князем Игорем. Я это вижу и даже радуюсь. Он такой славный, сын твоего побратима. Но теперь моё сердце разрывается от страха. Я боюсь за Катю. Димитрий готов на всё и способен сотворить любую мерзкую выходку.
— Ты меня обеспокоила. Надо подумать, как избавиться от наглого домогателя. Скажи, а ты не знаешь намерений молодого князя?
— Как не знать! Он готов отдать Кате руку и сердце. Но без тебя я не могла что-то обещать, потому и упросила Льва Ивановича позвать тебя. Теперь ты и решай их судьбы, родимый.
— Я чтил князя Матвея как родного брата. Нет у меня сомнений и по поводу его сына. И давай так поступим, моя славная: завтра вызовем его на откровенный разговор.
— Да поможет нам Господь спасти доченьку.
— Так и будет. И пойдём в постель, моя лебёдушка. Я так истосковался по тебе...
— Подожди, мой сокол, и прости, я тебе не сказала, что Ваня с Анисимом убежали из Варшавы домой. И была мне весточка через Катерину-ведунью, что Ваня и Анисим живы и здоровы.
— Хвала Всевышнему! — отозвался Михаил.
Ночь у Михаила и Марии была почти бессонная. Они никак не могли утолить жажду сердца, жажду близости.
— Ты уж прости меня, — шептал Михаил, — я так истосковался...
— И я, родимый.
Они уснули на рассвете. Но с пробуждением жизни в доме Сапеги были уже на ногах, оделись. Мария повела Михаила в парк, где на зелёной лужайке каждое утро занимались искусством сабельного боя князь Игорь и племянник Льва Сапеги, пан Казимир. Князь Игорь встретил Шеиных с удивлением: зачем он оказался им нужен в такую рань? Когда поединок завершился и Шеины с Игорем отправились на прогулку, Михаил не стал испытывать терпение молодого князя, сказал как воин воину:
— Сын моего побратима, ты понимаешь, чего добивается князь Димитрий Черкасский, кружа, как коршун, близ Катерины? Хочу услышать твоё слово. Но, что бы ты ни сказал, мы с Марией не будем в обиде.
Они шли по лужайке, под ногами у них была мягкая, пушистая травка. Игорь смотрел себе под ноги и видел, как она переливается, касаясь его сапог, он видел цвета — зеленоватый и жёлтый — и молчал. У него не хватало духу сказать то самое главное, что уже выстрадал за многие годы общения с Катей. Наконец он понял, что его молчание сочтут за трусость, и, шагнув вперёд, припал на колено и, глядя в глаза Михаилу и Марии, произнёс:
— Батюшка и матушка Кати, я прошу руки вашей дочери!
— Встань, воин. — Михаил протянул руку Игорю. — Ты крепок духом, и нам это по душе. — Князь Игорь поднялся, и Михаил обнял его. — Помни одно: тебе ещё придётся постоять за Катю, чтобы Господь соединил вас на супружество. Но мы благословляем тебя и Катю.
Михаил вздохнул с облегчением. Он верил, что князь Игорь сумеет постоять за Катю и за себя, будь перед ним сам князь Черкасский.
Так всё и было. Князю Игорю Горчакову потребовалось много сил, чтобы выиграть схватку с князем Димитрием. Эта схватка приближалась.
Князь Димитрий Черкасский появился в имении Льва Сапеги перед полуденной трапезой. Его сопровождал шляхтич и стременной Керим. Князь прибыл не случайно. Посол Стас Желябужский должен был привезти из Варшавы королевскую отпускную грамоту. Осталось тайной, как сумел посол Желябужский добиться отпускной грамоты: то ли он выкупил князя, то ли король проявил милость. Позже прошли слухи, что всё-таки князя Черкасского выкупили многие его братья и дядья.
Лев Сапега встретил князя на крыльце и был с ним приветлив, как со старым другом дома. В трапезной Сапега сказал Михаилу:
— К нам пожаловал князь Димитрий Черкасский, прошу почтить его вниманием.
Михаил лишь слегка поклонился, но руки не подал. Лев Сапега бил удивлён и даже пожал плечами. Черкасский учтиво поклонился женщинам, поцеловал руку княгине Кристине и, вместе с Сапегой пройдя к столу, сел слева от него напротив Марии. Кинув на неё беглый взгляд, он вперил свои чёрные глаза в Катю. Она на сей раз не смутилась под его взглядом и держала голову гордо. «Славная гордячка, ты будешь покорна мне, как райская птица в клетке», — подумал Димитрий.
Лев Сапега поднял наполненный кубок.
— Час назад ко мне прискакал гонец из Варшавы. Он сказал, что сегодня к вечеру к нам прибудет посол Московского государства дворянин Стас Желябужский, который везёт грамоту с повелением короля об освобождении князя Димитрия из плена. Виват! Виват князь Черкасский! Мы поздравляем тебя.
Четверо из присутствующих подняли кубки ради приличия. Их лица были равнодушными, и князь Черкасский заметил это. В его груди забушевала горячая кровь. Но он должен был выразить радость вместо гнева. Что ж, у него была причина. Для него закончилось позорное пленение, хотя ему не приходилось сетовать на то, в каких условиях он провёл минувшие три года. Выпив свой кубок, князь Черкасский опрометчиво решил, что настал самый удобный миг, чтобы сказать о сокровенном, о том, что привело его в имение Льва Сапеги. Оставаясь решительным в исполнении задуманного, князь Черкасский встал и, поклонившись Льву Сапеге и княгине Кристине, повёл речь:
— Я благодарю Льва Ивановича и княгиню Кристину за тёплый приём и за то, что оповестили меня радостным известием. Я хотя и не испытал никакой нужды и притеснения в благословенной Польше, но плен есть плен повсюду. Отныне я свободный россиянин, и я хочу, чтобы боярышня Екатерина, дочь достойных родителей, боярина Михаила и боярыни Марии, была тоже свободна, как и я, и прошу её руки и сердца у родителей, а также их благословления на супружество.
— Браво! Браво! — захлопал в ладоши Лев Сапега.
Но его никто не поддержал. За столом возникла гробовая тишина. Князь всё ещё стоял, сжимая в руке кубок с вином. Катя сидела бледнее полотна. Князь Игорь стиснул зубы, на скулах выступили желваки. Михаил и Мария были спокойны, но в их лицах не было и намёка на то, что заявление князя Черкасского было им по душе. А тишина уже давила на всех, кто был за столом. И Михаил Шеин понял, что сейчас только от него зависит спокойствие в этом доме хотя бы на сегодняшний вечер. Он тоже встал и хладнокровно-почтительно обратился к Льву Сапеге.