Страница 27 из 90
Но и столь серьезного обоснования прав Василия IV на престол, и собственного пастырского авторитета Гермогену кажется недостаточно. Дабы отвратить измену, он применяет оружие иного рода — простое и честное объяснение того, какие беды и несчастья обрушатся на города, по наивности или из корысти открывающие ворота перед бунтовскими войсками. Как трезвомыслящий, прагматичный политик, Гермоген знает: иной раз к золотому слову духовному полезно добавить каменное слово жизненной правды. А как бывший казак он способен со знанием дела рассказать, к чему приведет беснование казакующих окраин.
Разъясняя, что несут с собой орды Болотникова, патриарх добавляет: «А ныне, по своим грехом, забыв страх Божий, восста плевел, хощет поглотити пшениценосные класы (колосья. — Д. В.). Скопясь разбойники, и тати, и бояр и детей боярских беглые холопи в той же прежепогибшей и оскверненной Северской украйне, и сговорясь с воры с казаки, которые отступили от Бога и от православные веры и повинулись Сатане и дьявольским четам, и оскверня всякими злыми делы Северские городы, и пришли в Рязанскую землю и в прочая городы, и тамо тако ж святыя иконы обесчестиша, церкви святыя конечно обругаша, и жены и девы безстудно блудом осрамиша, и домы их разграбиша, и многих смерти предаша». Для верхушки посада, дворян и приказных людей грозно звучит и другое предупреждение Гермогена: «А стоят те воры под Москвою, в Коломенском, и пишут в Москву проклятые свои листы и велят боярским холопем побивать своих бояр, и жены их и поместья, и вотчины им сулят. И шпыням и безымянникам ворам велят гостей и всех торговых людей побивати и животы их грабити, и те призывают их, воров, в себе и хотят им давати боярство, и воеводство, и окольничество, и дьячество»{144}.
14 октября 1606 года, когда положение Василия Шуйского в борьбе с болотниковцами стало критическим, патриарх на несколько дней объявил пост и непрерывную молитву. Московские храмы наполнились народом. Первоиерарх напоминал пастве о крестоцеловании, данном на имя нового царя, обличал «злых еретиков, и грабителей, и осквернителей» из мятежных отрядов, призывал ополчиться и мужественно стоять против них.
Летом 1607 года отправляются в поход государевы полки, возглавляет их Василий Шуйский лично. Гермоген сейчас же пишет новое богомольное послание, призванное ободрить воевод и ратников, но более того — обличить врагов царя, врагов государственного порядка, смутьянов, изменников, богоотступников. Патриарх выражает отношение Церкви к войску болотниковцев с решительной прямотой. О неприятеле, двигающемся к Москве, он пишет: «Царь… Василий Иванович… пошел на свое государево и великое земское дело против врагов креста Христова, которые изменники, воры, тати и розбойники, и холопы боярские, и казаки донские и Вольские[34], отступив от Бога жива и от православной христианской веры и крестное целование преступив разбойнически немилостивне церкви Божие оскверняют и кровь христианскую несытне проливают, и чужие имения грабят, и жены и дети насилуют, и хотят до конца разорити святую нашу православную христианскую веру и святые Божий церкви и с собою прельщают малодушных людей»{145}.
Историкам послание Гермогена известно по тому его варианту, который был отправлен к Филарету, тогда еще не тушинскому «патриарху», а владыке Ростовскому. Гермоген велит разослать копии с грамоты по всей митрополии, а ростовскому духовенству во главе с Филаретом устроить молебен в соборном храме о прекращении междоусобной брани, царском здравии и победе государя.
Кампания 1607 года сложилась для государя успешно. Он взял Алексин и Тулу, а его воеводы нанесли болотниковцам поражение на реке Восьме. Особенно отличился на Восьме князь А.В. Голицын. Осенью дело бунтовщиков было проиграно окончательно.
В июне 1607-го Гермоген опять садится за перо, вновь пишет послание, извещая паству о победе царских полков. Патриарх сообщает о победе князя Голицына над болотниковцами. Он велит читать грамоту в соборных церквях, рассылать копии с нее повсюду, устраивать большие молебны о том же, что было в предыдущих грамотах, плюс еще о том, чтобы «люди б… государевы, которые вражиею прелестию ему, государю, изменили, пришли в познание и к нему, государю, обратилися». Гермоген возвещает: победа совершилась милостью сил небесных, ибо воинство Болотникова творило беззаконие и отступило от Господа{146}.
Подавление болотниковщины — величайший успех русского государственного порядка в царствование Василия IV. Вторая половина 1607 года — апогей его правления. Казалось, близок конец Смуты, забрезжила надежда на покой, на переход к мирным делам восстановления страны от разрушений, произведенных кровавым вихрем. Солнце новой династии поднялось в зенит.
Роль святителя Гермогена в преодолении болотниковщины чрезвычайно велика. Его учительное слово подкрепляло дух городов, областей, полков, оставшихся верными Василию Ивановичу, а его обличения и проклятия отбивали охоту к измене у тех, кто примеривался — не присоединиться ли к мятежу.
Однако Смута, к несчастью, не прекратилась. После опасного промедления Москва разглядела нового врага — фальшивого «царика» в окружении польских и казачьих отрядов. Наконец, пусть и с опозданием — вынужденным ли, неизбежным ли — начинается борьба против Лжедмитрия II и его союзников. Первое время царские воеводы не имеют успеха в столкновениях с новыми мятежниками.
Но опаснее боевых поражений для царя Василия — новая шатость в умах, намного превосходящая всё то, что произошло при Лжедмитрии I. Теперь уже никто не верит в царственное происхождение Самозванца и тем более в его очередное «чудесное спасение». Ложный «царик» становится живым знаменем для всех тех, кто ищет простой, понятной, низкой корысти: взять Москву, разграбить казну, захватить руководящие посты, обогатиться, поставив под контроль государственные доходы. Никакого обмана или самообмана! Всё прозрачно: мерзавец во главе бунтовщиков, пришедших к столице вовсе не ради восстановления попранной справедливости, а лишь для того, чтобы набить кошели.
Те, кто не видит для себя иного способа возвыситься, те, кто обижен Шуйским или просто боится, что назавтра все чины, поместья, почести, пожалованные от его имени, превратятся в дым, «перелетают» из Москвы к тушинским «милостникам» фальшивого монарха. Их родичи остаются за спиной у государя Василия Ивановича: их интерес — предотвратить падение всего рода в условиях, когда исход титанической борьбы неясен. Какая-то часть рода окажется среди проигравших, зато другая будет в стане победителей. Авось те, что взлетят высоко, со временем вытащат из ямы тех, кто упадет глубоко.
Милость Лжедмитрия II переменчива. Он и сам во многом — фигура зависимая. Польско-литовские офицеры всегда могут принудить его то к одному решению, то к другому. Станет «царик» нехорош — и знатный человек, недавно прибывший из Москвы в его лагерь, опять «полетит» к истинному царю, а тот одарит, радуясь новому, хоть и совершенно не надежному стороннику-Василию IV повезло: хотя бы первоиерарх нимало не «шатался», но твердо держался государя. Гермоген не меняет своего отношения к тем, кто пошел против законного царя. Ему все равно, кто во главе войска — полководец мнимого монарха или сам мнимый монарх. Для него оба мерзки в равной степени. И он неоднократно обрушивается на армию «Тушинского вора» с проклятиями.
Одно из его посланий прямо обращено к ратникам Самозванца, а также мятежникам, поддерживающим его в самой столице: «Оставя веру, в ней же родишася, в ней же и крестишася, в ней же и воспитани быша… ныне безумнее всех явишася; оставльше свет — во тьму отпадоша, оставльше живот — смерти припрягошася, оставльше надежу будущих благ и безконечнаго блаженнаго живота и царства небесного — в ров отчаяния сами си ввергоша, и аще и живи, а отпадением от веры, паче же и от Бога, — мертви суть»{147}.
34
Речь идет о казаках из Поволжья.