Дифференцировать тьму

— Вы даже не нашли смелости признаться в том, что лишили меня не только жены, но и сына. Спрятались за медовыми речами и масками фальшивого дружелюбия, совсем как на тех переговорах, и случайная гибель Фаника никак не вписывалась в ваши планы. Он слишком отчаянно сопротивлялся, когда вы пытались его схватить? Поэтому вы убили его?

— Повелитель, мы не…

— Хорошо, можете радоваться. Напоследок. Тому, что отняли у меня последнюю радость в жизни. Это всё, что вы можете сделать: ведь я уничтожу вас, совсем скоро, и вы не заставите меня отступить, — Хьовфин подался вперёд, но лицо его осталось таким же бесстрастным. — Я не имею права жертвовать благополучием своего народа ради благополучия личного. И если мне суждено лишиться обоих сыновей — да будет так. На войне без жертв не обойтись. Убивайте их, пытайте, присылайте мне по кусочкам, но я никогда не уступлю вам. Никогда. Ни в чём.

Смысл его слов доходил до меня с лёгким запозданием. Наверное, потому что мне трудно было поверить в то, что он говорит; поверить, что кто-то может с подобной лёгкостью отречься от собственного сына. Любимого наследника. И не потому, что тот опозорил твоё имя, а просто бросить в плену — и обречь на смерть.

Но я ошиблась. Ошиблась на самой начальной стадии своего гениального плана.

Когда подумала, что Повелителю не плевать на жизнь Дэнимона.

— За людей вы тоже готовы высказаться? — я сама не ожидала от себя подобной ярости. — Если вы развяжете эту войну, их принцесса умрёт вместе с вашим сыном!

— Можете поговорить и с ними. Судя по тому, что мне в один голос твердили её советники — они вздохнут с облегчением, когда избавятся от этой несносной девчонки. Откровенно говоря, они уже присмотрели ей замену: очень дальний родственник… планировали их поженить, чтобы страной наконец правил тот, кто этого достоин. Но раз всё повернулось так — его просто возведут на престол, когда голова Навинии полетит с плеч. Или что ещё дроу собираются с ней сделать, — тонкие губы Хьовфина тронула улыбка: кажется, моя горячность его позабавила. — Я не знаю, чем тёмные одурманили тебя, милый ребёнок. Ложь и сладкие речи — на это они горазды. Но сердце твоё горячо и искренне, и мне жаль тебя, — эльф склонил голову набок. — Оставайся здесь. Ты не в ответе за грехи дроу. Ты не обязана погибать с ними. Любой человек достоин долгой жизни, полной света и чудес — но не смерти во тьме. И рядом с дроу тебя ждёт только она.

Возможно, кто-то на моём месте счёл бы это предложение соблазнительным. Но не я.

Не после того, что недавно услышала.

— Остаться с теми, кто с лёгкостью обрекает на смерть собственную семью? С теми, кто спокойно предаст свою королеву? Благодарю покорно. Дроу хотя бы бесконечно преданы своему владыке, — опираясь на тёмное знамя, я дёрнула головой. — Что бы сказала ваша жена, Повелитель, если б услышала, как вы выносите смертный приговор вашим детям?

— Милый ребёнок… конечно, тебе не понять подобного, — он пожал плечами: даже упоминание жены его не проняло. — Хочешь знать, что бы она сказала? Ни слова против. Дети Повелителя — весь его народ. И если приходится выбирать между смертью одного и гибелью тысяч, для Повелителя выбор не стоит.

— Но тысячи умрут на той войне, которую вы собираетесь развязать, — тихо проговорила Морти. — Не только наших, но и ваших. Не только один ваш сын.

— Последние жертвы во имя вечного мира. Во имя того, чтобы никогда не повторилось то, что уже случилось дважды. Во имя того, чтобы ваши тёмные сердца наконец перестали биться и таить злобу. Печальная и достойная цена, которую я заплачу наравне со всеми, — Хьовфин взмахнул рукой, изящно и небрежно. — Но род мой не прервётся: у меня есть брат, преданный и верный, и он позволит дому Бьортреас править дальше. В том чудесном мире, что воцарится после этой последней войны.

Его логика была непробиваемой, как танк. Выстроенной и взлелеянной за трёхсотлетнее существование, отравленное войной и той злосчастной резнёй, искалечившее его душу, растершее сердце в порошок. И что я, девятнадцатилетняя девчонка из другого мира, могла ей противопоставить?

А я должна найти, что.

Ведь Лод послал меня сюда именно для этого.

— Повелитель, — начала я, — неужели вы не понимаете…

Меня оборвал скрип дверей; и, досадуя, кого принесло в тронный зал в такой момент, я оглянулась.

Их было двое. Один — эльф, в синих одеждах, с золотым венцом в волосах: таким же, как у Повелителя, лишь немного тоньше.

Третий брат Эсфориэля. Фрайндин.

— Хоть теперь скажешь, Фин, зачем ты нас торопил? — спросил он, легко и весело ступая по белому мрамору. — Я знаю, тебе не терпится познакомиться с моей избранницей, но…

А потом он заметил Морти, осёкся — но мне уже было не до него; потому что я рассмотрела лицо девушки, которую эльф любовно вёл за руку.

А она рассмотрела моё.

И замерла: тоже ошеломлённая.

Риджия преобразила её. Вместо рыжей косы — копна огненных кудрей, вьющихся ниже спины. Вместо короткой юбки — летящее платье в эльфийском стиле. Кожа — белый алебастр, глаза — сияние изумрудной росы; и она была потрясающе, чарующе, обворожительно красива — настолько, что Криста рядом с ней показалась бы серой мышью. Такой, какой, конечно же, никогда не была в нашем мире.

Но я всё равно узнала её.

Так же, как она узнала меня.

— Белоснежка? — выдохнула Машка.

Машка Суслова. Классная Девчонка. Однокурсница-платница. Сталкерша, которая преследовала Сашку.