Дифференцировать тьму

О, нет. О, нет, нет, нет! Только не говорите, что Навиния тоже стала жертвой законов жанра! Всё тех же паршивых любовных романов — и одного из штампов, так любимого авторами подобных нетленок; а именно «она не хотела, но она хотела», или «её тело предало её».

Потому что насилие — точка в отношениях. И никак не начало.

Но неужели он действительно жалеет?..

Морти подозрительно прищурила один глаз: от неё тоже не укрылись странные взаимоотношения брата и принцессы людей.

— Все уже здесь, — наконец сказал Алья, первым отведя взгляд. — Значит, пора?

— Пора, — кивнул Лод.

Повелитель дроу подошёл к сестре. Обнял: молча, крепко, нежно.

Так, как я от него не ожидала.

— Я бы пошёл с тобой, если б мог, — сказал он потом.

— Я знаю, — ответила Морти. — Всё хорошо. Я справлюсь, Алья. В следующий раз ты пойдёшь туда со мной, — она быстро посмотрела в сторону Лода. — И не только ты.

Дроу запечатлел на её лбу долгий поцелуй:

— Идите. Я буду молиться за тебя, — взгляд Альи скользнул в сторону, чтобы задержаться на моём лице. — За вас обеих.

Наверное, это было наивысшее признание моих заслуг, которого я могла удостоиться.

В знак благодарности я склонила голову и, сложив ладони в молитвенном жесте, поднесла их к губам: надеясь, что меня поймут, и поймут правильно.

— Идёмте, — коротко велел Лод.

Он увлёк Морти к лестнице, Дэнимон на прощание сердечно хлопнул Восхта по плечу — и мы с колдуном светлых направились следом за колдуном тёмных.

— Что это было? — осведомилась принцесса, когда мы покинули башню. — Алья и Навиния…

— Наши сердца порой такие непредсказуемые, — беззаботно откликнулся Лод.

Я покосилась на Восхта, но тот промолчал. Видимо, не решился ничего говорить.

Как и я.

Раз уж эта парочка твёрдо намеревалась скрыть свой грешок…

До дворцовых ворот добрались быстро; при ходьбе я ничтоже сумняшеся опиралась на знамя, как на трость, и древко стучало по камню в такт моим шагам.

— Я отправлю вас на площадь перед дворцом Повелителя эльфов, — сказал Лод, выведя вражеского колдуна из сада, придерживая за плечо. За воротами было пусто: для дроу давно настало время сна. — Если всё пойдёт, как мы рассчитывали, там вас уже ждут.

— Звучит довольно мрачно, — заметила я.

— Надеюсь, действительность окажется иной, — Лод коснулся ладонью серебряного круга на шее у Восхта. — Рестрикхьюнор фьор моге, йох хьютто дэ.

Моих познаний рандхейвского хватило, чтобы перевести заклинание как «ограничения на магию, я снимаю вас».

— Теперь ты можешь колдовать, — бросил Лод, когда руны на ошейнике полыхнули белым сиянием. — Но с ограничениями, которые я наложил ранее… даже не пытайся обратить силы против тех, кого я велел охранять.

— И не думал, — проворчал Восхт, морщась и потирая шею: кажется, серебро нагрелось слишком сильно.

— Чудесно. Люблю иметь дело с сообразительными людьми.

Лод, отвернувшись, размашистыми движениями начертал в воздухе руны, проявившиеся зеленоватыми линиями, слабо светящимися; они осели на тёмный камень, которым в городе дроу мостили дороги, и сложились в ещё одну гексаграмму.

Когда она засияла в вечной ночи изумрудным, жутковато-кладбищенским светом, Лод отступил на шаг — чтобы взять ладони Морти в свои:

— Я буду следить за вами. Неотрывно. Не бойся.

— Я знаю, — принцесса улыбнулась из-под глубокого капюшона. — И я не боюсь.

Их прощальный поцелуй был долгим, чувственным — и странно целомудренным. Обычно прилюдный обмен слюнями меня смешил, но эти двое… их поцелуй был красивым. Таким же, как они сами. Таким же, как их пара.

И не вызвал во мне ни ревности, ни зависти: лишь тихую грусть.

От осознания, что тот его поцелуй, вернувший меня к жизни в самом начале этой истории — был первым и последним.

— Снезжана…

Опираясь на королевское знамя, я подняла глаза: Лод уже повернулся в мою сторону.

Он не коснулся меня. Не погладил по волосам. Мы не взялись за руки и не обнялись — просто постояли несколько долгих секунд, разделённые парой шагов.

Но одним взглядом сказали друг другу столько же, сколько словами — в прошлую безумную ночь.

Нет. Ничего уже не будет по-прежнему. Ничего и никогда.

— Я в тебе не сомневаюсь, — сказал Лод потом. И только.

А я кивнула. И только.

И, переглянувшись с товарищами по парламентерству, одновременно с ними сделала размашистый шаг к центру гексаграммы.

Головокружение. Полёт. Ночную черноту перед закрытыми веками сменило алое марево дня, а журчащую тишину города дроу — шум, полный испуганных вскриков. На сей раз мне удалось удержаться на ногах; я робко приоткрыла глаза, но серый свет пасмурного дня не резал их так, как ожидалось.

Я даже не успела оглядеться, а Восхт уже метнулся вправо — и принял удар чужого клинка на длинный посох, материализовавшийся в его руках: сначала показалось, что из хрусталя, но потом стало ясно — из воды, прозрачной и текучей.

— Не надо! — мучительно выкрикнул колдун в лицо изумлённого эльфийского стража. — Они прибыли для переговоров!

Мы будто стояли на лесной опушке, которую кто-то решил вымостить брусчаткой; но я знала, что деревья, окружавшие просторную площадь с фонтаном — это эльфийские дома. Вокруг, держась на почтительном расстоянии, замерли эльфы, белокожие и златовласые, в летящих одеждах: точно такие, как в моём сне.