Страница 25 из 41
Вот мы и предположили: а не легче ли будет совладать с кризисом, если сделать прошлое доступным? Человек должен быть способен, вернувшись в свое прошлое, «забрать» там силы, которых ему сейчас недостает, смыслы, стратегии поведения, опыт себя, отличный от сегодняшнего, травматичного. Так, для больного важно помнить себя здоровым, ДЛЯ одноногого — помнить себя с двумя ногами, в ситуации неуспеха — помнить ситуацию прошлого успеха. Словом, знать, что ты к этой ситуации беды и поражения не сводишься, что в тебе есть еще много другого. Уметь взять это другое и жить им.
Если говорить о вещах, связанных с идентичностью, это вообще критически важно: для того же человека, внезапно попавшего в тюрьму, как важно не превратиться в зэка! А возможно это только одним образом: если он помнит, каким он был до заключения. Когда мы это публиковали, у нас там был даже словарь сленга: как они говорили до психотерапевтических сессий и как начинали говорить после, уже опять нормальными словами называя те же самые вещи.
Автобиографическая память — это в буквальном смысле слова та самая действительность, в которой все было (и более того, остается) не так, как на «самом деле».
«ЗС»: — Получается, что автобиографическая память у человека, по крайней мере у европейского, остается, по существу, очень мало востребованной как ресурс: «грамотность» в этом отношении еще не выработана как следует. Что бы вы могли назвать основами такой «грамотности»?
В. Н.: — Ну, из сказанного уже кое- что, кажется, ясно. Во-первых, прошлое должно быть как минимум доступно. Не надо от него загораживаться; в этом смысле у «охотников» есть, чему поучиться. Во-вторых, оно должно быть увидено как разнообразное, полное множества разных возможностей. Поэтому «гармоничные» отношения с прошлым — это умение извлекать из него конструктивные темы и смыслы. Так его использовать, чтобы оно могло исполнять как можно больше функций.
«ЗС»: — Но как это сделать, если у «внутреннего дома» человека есть, насколько я себе представляю, довольно устойчивая и, более того, традиционная структура? Все-таки, что пережито — то пережито, как ни перетолковывай, разве нет ?
В. Н.: — Как ни удивительно, люди не так уж хорошо умеют и жить, и работать со своим прошлым. Скорее, напротив. Мне вообще кажется, что в принципе, за исключением разве тех, кто пишет мемуары, вообще как-то специально этим занимается (поэтому у них и структура памяти многоуровневая, сложно организованная), у большинства людей эта самая структура вообще, можно сказать, не складывается, ну нет ее попросту. В самом фундаменте — отдельные эпизоды жизни, их очень много, и из них в принципе все, что угодно, можно сделать именно потому, что они разные и способны уложиться в любые комбинации. А вот то, что дальше, способно выглядеть очень по-разному.
Все это может, как пирамида к своей вершине, сходиться к некоему Самому Главному Событию Жизни. Так очень часто, кстати, бывает, и ничего хорошего в этом, на самом деле, нет: единственный образ, к которому человек все время возвращается, возвращается, возвращается, и вокруг него вращается все остальное; все, что произошло позже, — только из-за этого, а все, что до, - только к этому и шло.
Моя терапевтическая практика направлена на то, чтобы смягчать такую иерархию за счет выделения различных жизненных тем и поиска вершинных событий в каждой из них. В таком случае у человека появляется свобода как-то двигаться. Видеть, что, допустим, если там не получилось, зато здесь получилось... И вообще очень важно умение давать событиям расходящиеся оценки. Это, кстати, характерно для «охотников», о которых я говорила, а кроме того, для творческих личностей. То есть человек способен видеты с одной стороны, да, я пережил горе, но с другой, я могу из него почерпнуть и что-то полезное для себя — для самосовершенствования, для личностного роста...
Значит, свойства оптимальной памяти — ну, если совсем коротко — самые важные, первая тройка: доступность, разнообразие и гибкость в оценках. А терапия и может, и должна эти свойства увеличивать.
Эдгар Эйде. «Золотой дождь», 1947 г.
«ЗС»: — Но ведь на отношения человека к своему прошлому всегда «давят» какие-то «сценарии» — типичные, в каждой культуре свои, правда? Предписывают, чего и в каком порядке нужно достигать, как это все надо оценивать, что из случившегося важно, а что нет, какой вообще «должна» быть жизнь, чтобы считаться хорошей, правильной, достойной... И такие сценарии организуют все пережитое человеком, делая из этого «судьбу». И что тут можно человеку посоветовать? Учиться быть свободным от заданных сценариев?
В. Н.: — Ну, что касается культурных аспектов вопроса, здесь я, боюсь, вас не сильно порадую. По крайней мере, пока — для меня это парадоксально — все межкультурные исследования автобиографической памяти никаких существенных различий не выявляют.
А их было не так уж мало. Сейчас такую серию исследований ведет американский профессор Дэвид Рубин на американцах, на европейцах, в частности, на датчанах; мы только что сделали на наших. Естественно, «культурные сценарии» различаются, но в европейских культурах все-таки не очень. А вот английский профессор Мартин Конвей исследовал автобиографическую память представителей совершенно несхожих культур в семи странах — США, Испании, Великобритании, в том числе в азиатских — Пакистане, Китае, Японии, Бангладеш. Его интересовала проблема «распределения» воспоминаний по временной оси жизни. Удивительно, но и он не обнаружил существенных различий! Практически везде был интересный эффект: о разных возрастах своей жизни человек вспоминает разное количество событий. Не то, что из каждого года, допустим, по пять или по десять событий, а есть некое типичное распределение с «пиком» на возрасте примерно от 16 до 28 лет. На эти годы приходится просто непропорционально большая часть вспоминаемых событий во всех культурах. А предположения-то были другие: думали, что европейцы с американцами ценят молодость, а в Китае, например, или в Японии, наоборот, — старость, мудрость... Нет, почему-то.
Мы сейчас проводили исследование, скоро оно будет опубликовано в «Психологическом журнале». Оказалось: воспоминания как бы стягиваются к тому, что человек чувствует точками перелома жизни. Такие «сгустки» событий и смыслов получаются. Если взять много-много людей и все это сложить, выйдет вот какое статистическое распределение: у большинства «главные» события происходят именно в молодости. То есть у отдельных людей они могут случаться в любом возрасте, но если мы выведем некую «среднюю температуру по больнице», получится именно так.
А вот если спросить человека, какие, по его мнению, типичные события происходят в жизни «обычно» (тот самый «культурный сценарий»), и сравнить с тем, что он говорит в ответ на вопрос: «Если бы была идеальная жизнь, как бы ты вообще хотел ее прожить?», получается совсем другая конфигурация. Происходит большой сдвиг—даже у молодых людей, даже у студентов! — в возраст 35 — 45 лет. Именно в этой зоне при попытке построить «идеальную» биографию размещаются такие события, как самореализация, путешествия, еще что-то, что в типичной жизни культурным сценарием еще недавно, во всяком случае, не предписывалось.
И вот если вернуться к оптимальной автобиографической памяти: интересно делать ее более насыщенной своего рода преемственностью, чтобы в разных возрастах мы находили события, к которым мы могли бы и хотели бы обращаться. Ведь люди очень часто считают, что событий у них как будто нет: последние 10 — 20 лет «ничего» не было. Ну просто забавно бывает, когда еще неопытные студенты начинают работать с методикой «Линия жизни», в которой человек рисует линию в виде стрелы и располагает на ней события. Когда собирают бланки, я спрашиваю: «А сколько, допустим, этому испытуемому лет?» Студент смотрит и отвечает: «Двадцать пять» (последнее событие в конце стрелочки). Я говорю: «Переверни листок, человеку-то уже пятьдесят!» Просто ему кажется, что конец наступил уже давно и за все эти годы у него не было в жизни ничего значительного. Значит, работайте с этим человеком! Надо, чтобы он эту четверть века сам для себя смог превратить в жизнь: из пустыни — в плодородное поле. И это вполне можно сделать, не конфликтуя ни с одним из традиционных для данной культуры «сценариев» жизни, а стараясь переоценить то, что с нами уже произошло. Тем более что всякая культура предлагает все-таки известное разнообразие и «сценариев», и ценностей, а значительное событие — это то, в чем увидели и почувствовали значительность мы сами.