Страница 33 из 40
Чем дальше от глаз модернизации, тем живей, интересней, сложней, удивительней. Маленькая школа, бог знает где, — а открытие, зеркало явлений и процессов, которые происходят сегодня на самом деле, а не в постановлениях и приказах. Увидеть и осмыслить эти живые процессы в образовании — ради этого стоит походить, поездить. Но зачем так далеко? Почему Якутия?
Потому что она, как алмазы, раскрывает не якутские проблемы, а способы их решения.
Самое поразительное — Якутия не выживает, а живет. Если бы мы не боялись старой риторики, то сказали бы, что культура и образование республики находятся на подъеме, а якуты производят впечатление "пассионариев" (по Льву Гумилеву) — энергичного, молодого, деятельного этноса. Но как это возможно — на обычной советской национальной окраине, где так же, как в других местах, скошена интеллигенция?
Эти очерки обращены к педагогике с человеческим лицом и смышлеными глазами. Они — о чем-то очень важном и нужном нам сегодня.
Засидишься на одном месте, лезут болячки, а с ними хандра — собираю свой рюкзак и уматываю на край света. Действует безотказно. А если еще в том краю встретится такой же, по глазам видно, кочевник, а также поэт, шаман, филолог и реформатор национальной школы, считай — редкая удача. Поэтому сразу предсташно своего верного спутника, он присутствует на протяжении всего нашего повествования, даже когда молчит. Когда якуту плохо, говорят, он молчит, молчит. Думает. И возникает философия.
В первую, мимолетную нашу встречу я подумал: "какой породистый". Бывают такие люди, знаете, у которых на лице написано. Какой, подумал я, породистый ученый якут!
Николай Иннокентьевич Бугаев работает в Институте национальных школ Министерства образования Якутии, впрочем, найти его на месте так же трудно, как понять, чем он занимается. Собственно, эти его странные на первый взгляд занятия и потянули меня в Якутию. Какая-то сеть школ, разбросанных по республике, одна — на том берегу Лены, куда вместо парома перелетает вертолет. Музей под открытым небом. Гора, где Бугаев обещал раздобыть клыки мамонта. Шаманские школы... Колорит мне сразу понравился.
В Москве, когда мы познакомились, я так понял Николая Иннокентьевича, что они там, в Якутии, пытаются применить в обучении древние шаманские технологии плюс опыт иудаизма и прочих мировых религий — гремучая смесь, разбираться в которой тогда мне было не досуг. Но чутьем старого волка я почувствовал, что в этом что-то есть. А собственному чутью я доверяю больше, чем научным методикам.
Пол года спустя после нашего знакомства Бугаев прислал мне по электронной почте письмо, в котором спросил, не хочу ли попутешествовать по шаманским школам. Я с радостью согласился.
Мы путешествовали в срединной Якутии, в пространстве, ограниченном тремя реками — Леной, Алданом и Амгой, район именуется Заречьем. Единица измерения "кёс". Как, спрашиваешь, далеко до того места? А, говорят, рядом, сорок кёсов. Потом оказывается, четыреста километров!
Итак, мы двигались к школе, в ее местном значении и -всеобщем смысле. К этому смыслу мой якутский друг вел меня длинными путями, на одном из ночлегов признавшись, что программа нашего путешествия выстроена по закону "синтаксического параллелизма". Или метода последовательного приближения, углубляющего понятие. Одна из причин, почему якутский героический эпос "Олонхо" — такой длинный. Движение кругами, к сути, по нарастающей.
Из трех главных действующих лиц якутского эпоса — воина, шамана и кузнеца, фигура воина представляется наиболее понятной. "Эй, он был плохой человек, умер сам по себе" — сказано не про воина. Хороший человек умирает в бою, одолевает препятствия, совершает подвиги. Но во имя чего?
Время для размышлений было.
...Народ, изолированный от цивилизапии, духом не падает. В Мукучу, часов двенадцать езды от Якутска, несколько школ из разных поселков объединились и создали общий центр. В обычное время дети учатся у себя, а на сессии собираются в центральном поселке, есть несколько потоков, индивидуальные проекты, дипломники, работа с одаренными детьми, "выездная школа", "вахтовый метод" — в общем, заброшенный куст школ стал конкурентоспособный, дети начали поступать в вузы.
А в пойме реки Амги объединились несколько "речных школ", расстояние между которыми меньше, чем до тех райцентров, откуда ими управляют. Учебную четверть стали заканчивать на неделю раньше и в оставшееся время развозить детей по "сильным учителям", которые есть в школах. В результате каждая из восьми школ стала в чем-то центром для других. "Они сегодня друзья, в гости друг к другу ездят, в глазах появился блеск" — рассказывала мне организатор этой неофициальной сети, недавно ставшая заместителем министра образования Якутии Антонина Анатольевна Кычкина.
Вертолетик долго гудел, раздумывал, раскачивался, как якут, потом в десять минут перемахнул Лену шириной несколько километров. На другом берегу нас с Бугаевым ждал "уазик" из Таттинского улуса, куда мы направлялись. Пошла дорога... По сравнению с ней дорога в средней России кажется сказкой, гравий — скоростным шоссе.
По дороге заехали в село Норагана к Михаилу Кузнецову, "лучшему физруку Сибири и Дальнего Востока", как представил Бугаев своего коллегу. Это звание Михаил получил в конкурсе учителей физкультуры, где сто сорок детей маленькой шкоды оказались победителями. Обучение строит на народных играх. Из них мне запомнились: упражнение "напои кобылу" (стоя на руках, выпить воду из чашечки), "северный прыжок в высоту" (достать в прыжке ногами подвешенное крыло утки) и "бег горностая" —в горизонтальном положении, не касаясь коленями земли, и хлопая в ладоши, передвигаться вперед.
Специального оборудования не требует.
Таттинекий улус, по-старому район, в советские времена считался националистическим, поэтому выпускникам школ не давали поступать в вузы. Были ли секретные циркуляры или нет, неизвестно, но в вузы не брали. Документы принимали, а детей нет. Целый район оказался с "пятым пунктом".
Чтобы поступить в вуз из Татты, надо было быть на несколько голов выше других. Поэтому сегодня в школах с особой гордостью говорят: наши дети поступают...
А Татта для Якутии все равно, что для России Ясная Поляна или Пушкинские горы, — колыбель национальной культуры. Из Татты вышли все основоположники якутской литературы, первые писатели, художники, учителя. Ландшафт особенный. Кругом тайга, а здесь термокарстовая впадина, оттаявшая в вечной мерзлоте проталина — по-якутски "алас".
Микровселенная, вызывающая библейские ассоциации.
Чаша озера, луга, покосы. Желтый, изредка сиреневый подснежник Севера, дикий лук, табуны диких кобьшиц — все дикое. Уголок райской жизни, благодатного лета, что бывает туг пару месяцев в году. Северней пространство сужается, и аласов нет — сплошная тайга. За рекой, в Томпонском улусе, руководитель кружка юных туристов Иван Игошин с детьми нашли стоянки сорока сталинских лагерей.
Знаков таких, из того времени немало.
В самой Татте не было лагерей и лесоповала, поэтому сохранилось священное дерево жизни Аал Лууп Мае, коновязь, орнамент, сухие лиственницы, которые чем более причудливы, тем считаются ценнее, никто не срубает. Стоят сухие деревья то там, то тут вместо дорожных знаков. Что они означают? Знак смерти среди жизни? Причудливость — в смысле человеческой личности? Мощные родовые корни на могилах?
Да, лагерей в Татте не было, но политссыльных — навалом. В селе Черкех — уникальный музей "Якутская политическая ссылка", построен, рассказывала директор, двадцать пять лет назад методом народной стройки, полторы тысячи субботников. Все этапы перебывали: декабристы, народники, социал-демократы... Много народу прибыло после польского восстания, что видно по фамилиям: Пекарский, Серошевский, немного подальше, на Колыме, есть пик геолога Черского, тоже ссыльного. Молодозелено — по двадцать с чем-то лет, из хороших семей, с незаконченным университетским образованием. Здесь и заканчивали, выписывали много журналов, передавали друг другу. Просвещали местное население и сами изучали — быт, верования.