Гравитация

– Он не настолько дорогой, – Гаспар выглядит немного снисходительно, пытаясь переубедить меня. Но я помню, что абсолютно всему в нем нельзя верить. И потому отрицательно качаю головой, показывая, что остаюсь при своем мнении. Если Гаспар и испытывает обиду, то не показывает ее никоим образом. Он берет альбом у меня из рук, несколько секунд смотрит на него, размышляя. Затем подходит к шкафу с книгами возле камина и кладет альбом на одну из полок. Не давая мне открыть рта и продолжить отказываться, он оборачивается и кивает на шкаф: – В таком случае я даю его, чтобы ты могли полистать на досуге. А затем вернешь альбом мне, если захочешь.

Я молчу, его довод таков, что, продолжив стоять на своем, я буду выглядеть и глупо, и подозрительно. А ещё – втайне я порабощена его подарком. Позорная слабость, которую Гаспар умело облекает в такую форму, что она не выглядит больше опасной и постыдной.

Все время пока он здесь, Гаспар периодически словно уходит в свои мысли, почти не слушая меня. При этом он выглядит так, словно часть него здесь, рядом со мной, а другая часть погружена внутрь, в размышления. Обычно он всегда невероятно вежлив и почти обостренно реагирует на каждое движение или смену выражения на лице. А сейчас его взгляд мельком касается меня и вновь фокусируется где–то там, в глубине себя.

– С тобой всё хорошо? – Я уже несколько минут исподволь наблюдаю за Гаспаром, – тебе стоило бы отдохнуть после перелета, поспать.

Улыбка его выглядит почти натянутой, и неприятный коготок беспокойства начинает царапать меня.

– Все нормально, просто смена часового пояса и большой объем работы – не то, на что хочется тратить время.

Три часовых пояса – не такая уж большая нагрузка, но я могу ошибаться. Чай с мятой и чабрецом, чей аромат заполняет кухню, способствует тому, что постепенно Гаспар расслабляется и все реже уходит куда–то в дебри своих размышлений.

– Тебе хотелось бы уехать отсюда? Бросить все и изменить жизнь?

Я вздрагиваю от неожиданности.

– Иногда – да, хотелось бы.

– И ты готова к переменам? Не боишься, что они могут оказаться кардинальными?

Я не могу понять – в чем подвох, что он хочет узнать этими вопросами.

– Любые перемены – это шанс напомнить себе, что ты жив.

Гаспар наклоняется вперед, через стол и, глядя мне прямо в глаза, спрашивает:

– Ты так сильно хочешь почувствовать себя живой ?

Передо мной оказывается тусклый свет, освещающий грязные деревянные полы. Я снова чувствую вкус своей крови на губах, и мои руки вновь немеют, стянутые веревкой. А за дверью раздаются мерзкие хрустящие и хлюпающие звуки.

– Да, хочу, – я смотрю прямо в лицо Гаспару.

Гаспар прикрывает глаза, затем поднимается со своего места. Я направляюсь за ним к дверям, провожая своего гостя. Он действительно выглядит уставшим. Утомленным. Это чувствуется в том, как он двигается – более скованно, медленно, не тратя впустую силы. Гаспар в хорошей физической форме, и его мало что может так измотать.

Я стираю мысль о возможной паре новых трупов, боясь, что она легко может отразиться на моем лице. Это не моя забота. Теперь этим должна заниматься Тагамуто.

У двери Гаспар поворачивается ко мне. Но вместо того, чтобы произнести банальное прощание, он молчит. Молчит, а затем осторожно поднимает руку и смахивает с моих волос какую–то пылинку. Этот жест выглядит настолько интимно, словно за ним прячется что–то гораздо большее, чем знак внимания. Я не успеваю отстраниться, и запоздало думаю, что так–то оно и лучше.

Не провоцируй.

– Если ты действительно хочешь ощущать себя живой, то должна быть всегда готова к переменам, – Гаспар наклоняет голову, вглядываясь в моё лицо, – каждую секунду, в любой момент.