Страница 41 из 104
Дверь за спиной Алана отворилась, и он отодвинулся в сторону, позволяя всем лицезреть еще одного сегодняшнего гостя. Не будь я почти готова к такому, наверно дурацки захихикала бы, восхищаясь тем, какой злой иронией обладает то, что мы называем “стечением обстоятельств”. Вместо этого я просто улыбалась и смотрела на человека, чьи глаза были похожи на две большие плошки. Если Габриил и знавал плохие дни, то сегодня как раз был один такой.
– О, боже, какой сюрприз, – воскликнула Нина, всплескивая руками, – проходи, не стой у дверей!
Габриил сейчас явно мечтал оказаться не просто у дверей, а где–нибудь на другом континенте. Желательно, под чужим именем и с чужими документами.
– Действительно, какая встреча, – я не скрывала издевку в голосе. Кажется, я считала, что должна встретиться со всеми ними лицом к лицу? Ваш заказ готов, мадам.
Габриил что–то вяло пробормотал, Алан снисходительно кивнул ему, явно призывая ободриться.
– Жаль, что уже ухожу, но я рада всех вас видеть, – я посмотрела на Нину, сладко улыбающуюся мужу и не замечающую одеревеневшей физиономии Габриила. Все трое горячо, и от того еще более фальшиво попрощались со мной нестройным хором. Я была уверена – двое из них провожали совсем недобрыми взглядом мою спину, пока я удалялась к воротам, за которыми меня ждало такси, и была в пределах видимости из окон дома.
Где–то на середине дороги, когда мы проезжали старый парк в центре города, я попросила таксиста остановиться и пошла дальше пешком. Листва медленно опадала вниз, на землю, и тишина была наполнена слабым шорохом. По привычке натянув на голову капюшон, я брела между высоких рядов деревьев и наслаждалась ощущением свободы. Никаких стен – ни реальных, каменных, ни искусственных, в виде придуманных клеток–решеток. Если отмести в сторону все, что превращает людей в слаженную массу, то остается лишь человек и вселенная. И тут уже не свалишь ответственность за свои действия, решения на кого–то другого.
Большой лист плавно слетел с низкой ветки и упал мне прямо на ладони. В желтеющей ткани виднелись тонкие сеточки–прожилки, делающие его похожим на старое кружево, выцветшее от времени. Я опустила руку и позволила ему лететь дальше, к земле.
Парк не был слишком большим, где–то через пару поворотов уже виднелись в просветах деревьев дома улицы, пролегающей возле аллей. Я дошла до дома за какие–то полчаса. Оставалось пройти дорожку через газон, и я была бы у двери.
В кармане тихо запищал телефон, и я вытянула его из куртки, чтобы ответить на звонок.
– Если ты остановишься и обернешься назад, я буду очень признателен, – могу поспорить, что произнося это, Гаспар посмеивался. Несмотря на то, что я обдумывала всю неделю, несмотря на все мысли, я поймала себя на желании разъехаться в улыбке. Остановилась и оглянулась назад, задаваясь вопросом – как так получается, что он появляется, и в моей голове словно переключается какой–то рычаг?
Я ненавижу этого человека. Я знаю, что он желал мне смерти. Но сейчас я вижу улыбку, которая оставляет сеточку морщин в уголках глаз, вижу волосы, прядь которых выбивается и падает на широкий лоб. Меня раздирает на части то, кто передо мной и то, как он почти искренен сейчас.
Затем я вспоминаю то, что планировала все это время. Будь самой собой и не проявляй глупость. Поэтому я улыбаюсь во весь рот и шагаю Гаспару навстречу. Лгут все, в большей или меньшей мере, почему бы и мне не воспользоваться их же оружием?
В руке у Гаспара небольшой продолговатый сверток. Сам он выглядит как всегда – уверенным, с толикой лоска, но при этом немного усталым. Это видно по тому, как под глазами кожа темнее, чем обычно, словно он не спал достаточно долго.
– Я только вернулся в город, – отвечает он на мой вопрос, – пришлось провести несколько часов в самолете.
Мы заходим внутрь, и я на мгновение задаюсь вопросом – как часто Гаспар размышляет о моем убийстве, находясь здесь, ходя по комнатам дома? И направляюсь на кухню, ведь наши совместные посиделки уже превратились в своеобразный ритуал с чашкой горячего чая или кофе.
Пока чайник начинает потихоньку разогреваться, я возвращаюсь к Гаспару, явно над чем–то раздумывающим. Он протягивает мне сверток, и сейчас я слышу в его голосе немного деланное безразличие:
– Я подумал, что это может тебе понравиться.
Пока я вожусь с нежно–лиловой подарочной бумагой, которая придает свертку праздничный вид, Гаспар смотрит в окно. Если я правильно понимаю, то он в некотором напряжении ждет момента, когда я доберусь до прячущейся под бумагой вещи. Невероятно, он что, волнуется?
Это альбом. Красивый альбом в переплете, внутри которого собраны виды самых красивых мест мира, потрясающие своей трехмерной реалистичностью фотографии. Когда–то в школе я мечтала о таком, но это была именно мечта, стоящая чересчур дорого. И сейчас она покоится в моих руках. Сказать, что у меня перехватывает дух, значит не сказать ничего. Я могу только восхищенно таращиться на альбом, пожирая его глазами.
Затем, с большим усилием заставляю себя оторваться от созерцания воплотившейся мечты всего детства и протягиваю ее Гаспару. Да, моё сердце обливается кровью, но разум холоден и способен адекватно оценивать происходящее.
– Я не могу принять его. – Я могу его принять, но не от тебя. Не от того, кто скоро окажется за решеткой и не сможет больше играть со мной, с полицией, со своими жертвами, – Это дорогой подарок. Очень уж дорогой.