Страница 58 из 67
Потому, видать, и решил добиваться успеха честной службой, полагая, как и многие бедняки, что кто лишь хвалится знатностью своего рода и древностию фамилии, но не имеет собственных заслуг, тот хвалится чужим, но не своим.
Любил он и анекдот из древней эллинской истории и однажды рассказал его Лариону Матвеевичу. «Некий знатный, но глупый афинянин встретил ученого скифа, который знал гораздо более грека.
Афинянин был сим как бы унижен и, желая своею породой затмить ученость скифа, сказал надменно: «Но ведь ты — татарин».
«Правда, — ответил ему скиф, — я — татарин, но мой род от меня начался, а твой род тобою кончается». Ларион Матвеевич рассказал Мише, что в 1740 году перешел Данилов в Петербургскую артиллерийскую школу и потом, как хороший рисовальщик, определен был в Герольдию рисовать дворянские гербы на тех лейб–кампанцев, кои, когда привели на престол Елизавету Петровну, дворянами еще не были. За что и был Данилов пожалован чином фурьера.
Рисуя гербы вчера еще безродным рядовым гренадерам из Преображенского полка, которым посчастливилось за одну лишь ночь получить и потомственное дворянство, и офицерство, и деньги, и поместья, переполнялся Данилов горестью и досадой: почему это столь несправедлива к нему судьба, когда за долгие годы верной службы никак не может он дослужиться до прапорщика, а вчерашний прапорщик из роты дворцовых гренадер давно уже полковник, другие же офицеры враз стали генералами?
И, надписывая под разными цветом и рисунками гербами лейб–кампанцев один и тот же девиз: «За верность и ревность», вспоминал Данилов не только их сорную траву и дичков на ниве российского дворянства, — но и чванливых аристократов, кои даже и таких–то заслуг, как лейб–кампанцы, не имели.
И приходили ему на ум стихи аглицкого поэта Александра Попа, вычитанные им в поэме его «Опыт о человеке», которую первым сам он и перевел на русский язык.
(Говарды являли собою знаменитый английский графский род, чье благородное происхождение не вызывало никаких сомнений.)
Следующий чин, сержанта, получил он за изобретение «зеленого огня», который впервые возжег в фейерверке в Оперном доме, когда зеленым пламенем вспыхнул вдруг вензель государыни: «Е».
А затем изготовление фейерверков стало главною его заботой и единственным средством служебного успеха. Императрица души не чаяла в огненных потехах, и когда родился у нее внук — Павел Петрович, то и велела приготовить тот самый невиданный фейерверк, после сожжения коего и встретились с Даниловым отец и сын Голенищевы — Кутузовы.
А однажды Ларион Матвеевич рассказал Мише, что недавно Данилов женился. Его избранницей оказалась молодая богатая вдова, оставшаяся по смерти мужа с двумя детьми. К несчастью, она доводилась дальней родственницей Мавре Егоровне Шуваловой, и та сочла женитьбу Данилова браком по расчету и несомненным мезальянсом.
У Данилова начались служебные неприятности.
— Говорят, — заметил Ларион Матвеевич, — что его отошлют из Петербурга в какой–нибудь дальний гарнизон.
— А что ж гаубица? — спросил Миша. — Верно ли, что Данилов придумал «единорог»?
— Я знаю наверное, — ответил батюшка, — что «единорог» придумал он сам с начальником своим Мартыновым.
Объяснение 5,
представляющее собою краткое переложение «Записок» М. В. Данилова, сочиненных им в 1771 году, где сообщал он и о том, как был задуман и появился на свет пресловутый «единорог».
В первом томе «Артиллерийских записок» француза Сен — Реми увидел Данилов: на чертеже четыре мортирки сплошь напечатаны. Каморы у всех них были конусом, а запор сделан на всех один.
Показал Михаил Васильевич чудную сию батарейку — о четырех стволах при одном запоре — начальнику своему обер–фейерверкеру Мартынову.
Сделали они чертеж, рассчитали модель на трехфунтовое ядро, затем отлили.
Много раз при испытаниях мортирку разрывало на части, лафет же дробило в куски. Наконец решили отливать не четыре, а только два ствола с одним запором. Эта затея удалась. Решили назвать новое орудие «близнята». Однако ж в армии «близнята» не прижились, но идею сделать орудие с каморой конусом Данилов не оставил и, наконец, отлил не мортиру уже, а гаубицу — «одиночку» такого же трехфунтового калибра, способную стрелять и картечью, и гранатой, и ядром.
Петру Ивановичу Шувалову «одиночка» приглянулась, и он приказал вылить их еще несколько штук разных калибров, способных бросать снаряды от шестифунтовой гранаты до пятипудовой бомбы.
Увенчал граф «одиночки» своею графской короной, а под короной поместил собственный герб, в коем был изображен свирепый зверь — «инрог», с единым на носу рогом, — и потому стали прозываться те гаубицы «единорогами», а вслед за тем из–за изображенного на стволе герба все стали думать, что гаубицу эту придумал не Данилов, а сам Шувалов.
…Так и вошли в историю русской артиллерии «шуваловские единороги», созданные на самом деле скромным поручиком Даниловым. И просуществовали целых сто лет, до появления нарезных орудий, принимая участие еще в обороне Севастополя в 1854–1855 годах.
А меж тем шла война, и одно событие сменяло другое, и время ратоборства подходило к экватору, ибо наступил четвертый год всеевропейской брани, а сражениям и битвам все еще не было видно конца.
Ларион Матвеевич был в армии Румянцева под Кольбергом, Иван Логинович крейсировал с эскадрой Мишукова в Балтийском море.
Уже отгремели победные для русских Пальцигское сражение и сражение при Кунерсдорфе, когда вдруг Миша узнал, что Иван Логинович возвращается домой, в Санкт — Петербург.
7
Капитан–лейтенант Голенищев — Кутузов оказался в море после того, как 2 июля 1758 года Кронштадтская эскадра старика Мишукова вышла в море. Адмирал командовал всем Балтийским флотом и держал свой флаг на 80-пушечном линейном корабле «Святой Николай». Командиром корабля был Григорий Спиридов, а Иван Логинович состоял при Мишукове в адъютантах.
7 июля к эскадре Мишукова присоединилась Ревельская эскадра адмирала Полянского, а еще через два дня и союзный шведский флот.
Вечером 9 июля соединенный русско–шведский флот подошел к Зунду и встал возле острова Амагер.
Вслед за тем флот подошел к Копенгагену, и опасное морское предприятие мгновенно преобразилось в наиприятнейшую прогулку.
На адмиральский корабль прибыл русский резидент в Дании барон Корф, господа офицеры съехали на берег, союзные адмиралы отправились на аудиенцию к королю и были наилучшим образом приняты и обласканы Фредериком V Ольденбургским.
После этого адмиральский корабль превратился в дворцовый павильон, где происходили беспрерывные приемы — то приезжал французский посол, то саксонский резидент, то союзные адмиралы, то датские министры.
Все это кончилось лишь в середине августа, когда флот отправился крейсировать вдоль побережья, однако и новое предприятие опасным не оказалось — вражеские корабли в море не выходили.
Домой Иван Логинович вернулся в самом конце сентября.
Когда «Святой Николай» встал у стенки Кронштадтской гавани, Миша был в летнем лагере под Усть — Ижорой.
К этому времени в инженерных войсках произошли немалые перемены: еще год назад был организован первый инженерный полк из шести рот — двух пионерных, то есть саперных, двух рот мастеровых, то есть плотницких, и двух — минерных.