Страница 57 из 67
Потом не раз еще довелось выходить Мише на полигон. Первый опыт стрельбы из осадных орудий был самым простым из всего, что доводилось делать артиллеристам, — орудия стояли недвижно и столь же недвижны были цели.
Гораздо сложнее была стрельба полевая: мишени хотя и стояли ближе, но были намного меньше холма или деревни. По редуту и по деревне стреляли с расстояния в полторы версты, а по мишеням огонь вели с 240 метров из пушек и с 400 — из мортир и гаубиц, и стреляли они по деревянным щитам высотою всего в сажень, чуть больше роста среднего человека, а шириной не более чем в три сажени. При отработке упражнения — отражение кавалерийской атаки противника — батарея перестраивалась в две, три или четыре линии, образуя соответственно два, три или четыре фаса.
Когда орудия нужно было передвигать вперед или назад, на помощь артиллеристам бросались «отвозные» солдаты — фузилеры.
Верхом искусства являлась скорострельная пальба непрерывным гранатным и картечным огнем.
Сначала отрабатывали «наступную» пальбу, затем — «отступную».
Из всех этих стрельб более прочих запомнились Мише две; первая — когда увидели они на полигоне орудие с надетым на ствол брезентовым чехлом, и вторая — когда показали им еще одно не виданное ими дотоле орудие: на высоких колесах, совсем новенькое, только с литейного двора, тоже зачехленное.
Первое из орудий, когда сняли с его ствола чехол, оказалось гаубицей с совершенно необычной формой дульного канала: он был не круглым, а эллиптическим.
Вася Бибиков, большой любитель театра, взглянув на сию секретную гаубицу, сказал: «Все орудийные стволы подобны трагическим маскам, у коих широко разверст рот, а ствол сей гаубицы подобен злобной ухмылке — хотя зев и приоткрыт, да зело растянут».
Миша поглядел еще раз на широкую щель необычного жерла и подумал: «Растянут–то растянут, да уж ежели картечью плюнет, то жарко станет».
Объяснение 4
«Секретные гаубицы» были любимым детищем. П. И. Шувалова и с самого момента возникновения — нет, даже во время первых опытов по их созданию — по приказу генерал–фелъдцейхмейстера были окружены строжайшей тайной. Вся их загадка заключалась в форме канала их ствола, и потому–то и надевали на гаубицы чехлы, предохраняя их от глаз вражеских лазутчиков.
Секретные гаубицы отливались в Московском арсенале. Их стволы делали лучшие мастера — Михаил Степанов и его помощники, Константинов и Копьев.
В 1756 году десять гаубиц прибыло в Петербург. И хотя секретные гаубицы хорошо зарекомендовали себя в Пруссии уже в первый год Семилетней войны, все же решено было их усовершенствовать.
Это дело в 1758 году поручили штык–юнкеру Василию Михайлову — совсем молодому человеку, только что получившему первое офицерское звание. Он сконструировал новую гаубицу, которая оказалась гораздо лучше старых.
На полигоне при испытаниях ее ядра и бомбы пробивали тройную бревенчатую стену, поставленную в четверти версты от линии огня, а дальность полета бомб секретной гаубицы Михайлова превосходила две версты. Но главным зарядом секретных гаубиц была картечь.
С недавних пор стали делать ее не только из свинца, но и из чугуна. Такие чугунные, «пули» летели дальше и поражали солдат противника, даже рикошетируя.
Докладывая Военной конференции о результатах испытаний секретных гаубиц, П. И. Шувалов утверждал, что эффективность их картечного огня в два–три раза выше огня обычных полевых орудий.
Однако на самом деле все было не совсем так — секрет гаубиц, как утверждали, был не в форме ее дульного канала, а в качестве и количестве пороха: заряды эти были гораздо больше и оттого сильнее обычных…
…А второе орудие, запомнившееся Мише, называли «единорогом»: на его стволе был изображен сей чудовищный зверь, увенчанный графскою короною дома Шуваловых. Из–за того было у «единорога» и второе название: «шуваловский единорог», или «шуваловская гаубица». И, глядя на графский герб, как бы свидетельствовавший наподобие гербовой печати несомненную принадлежность орудия Петру Ивановичу, все вокруг наперебой хвалили новые незаурядные таланты генерал–фельдцейхмейстера, оказавшегося к тому же и недюжинным изобретателем.
Потом на полигоне видел он и другие «единороги» — и большие, и маленькие, и средние. Самый большой мог бросать двухпудовые бомбы, самый маленький — трехфунтовые ядра. Все «единороги» были гораздо легче пушек, способных стрелять такими же ядрами или бомбами, дальность их огня превосходила такие же пушки в два раза, а заряжались «единороги» во столько же раз быстрее.
Чаще всего они стреляли разрывными снарядами — бомбами и гранатами.
Появление «единорогов» оказалось для Петра Ивановича как нельзя более кстати еще и потому, что дела его в это время пошатнулись: был его сиятельство обвинен в немилосердном казнокрадстве новым канцлером _ графом Михаилом Илларионовичем Воронцовым и, как ни бился, доказать правоты своей не смог, почему и был вместе с Маврой Егоровной от двора отставлен. Теперь оставалось ему одно — ревностной службой пытаться вернуть милость и расположение государыни.
Он и старался, между прочими делами всячески превознося отличные качества своих «шуваловских единорогов».
В бумагах на «высочайшее имя», в докладах Военной конференции, даже в распоряжениях по войскам Шувалов всячески превозносил их достоинства, указывая, что «единороги» в пять раз превосходят по результативности огня обычные двенадцатифунтовые пушки и двухпудовые мортиры.
«Единорог», — писал он в «Ордере» от 17 февраля 1758 года генерал–майору Бороздину, — на десять пудов легче шестифунтовой пушки, а сильнее ее в восемь раз и заряжается так же быстро, как и шестифунтовая пушка».
Сравнивая «единорог» с полупудовой ординарной гаубицей, Шувалов приводил пример, что, когда произвели стрельбу картечью по щитам, находящимся на расстоянии 100 сажен, то в щитах обнаружили 281 пулю, выпущенную «единорогом», и всего лишь 15 пуль, выпущенных из гаубиц. А что касается дальности огня, то гаубица могла послать бомбу на версту, а «единорог» — на две версты с половиною.
Миша видел и эти стрельбы, и эти щиты, и если бы его спросили: «Правда ли все, о чем пишет его сиятельство?», то не задумываясь подтвердил бы хотя б и под клятвою: «Правда, истинный бог, правда».
Однако то, что знал кадет Кутузов и многие иные его товарищи, хотя и было правдою, да только не самою главной: «единорог» и стрелял отменно, и заряжался быстро, и весил мало, да только изобрел его не Петр Иванович Шувалов, а скромный артиллерийский капитан — Михаил Васильевич Данилов…
Михаила Васильевича Данилова Миша впервые увидел, когда возвращался с отцом после гигантского фейерверка, что был учинен в честь рождения наследника престола Павла Петровича.
Потом видел он Данилова в Арсенале, в артиллерийской лаборатории, куда несколько раз водили кадетов на занятия. Приходя из школы домой, Миша всегда рассказывал отцу о разного рода происшествиях и о новых людях, с коими довелось ему встретиться либо познакомиться. Рассказал он и о Данилове, проводившем с ними занятия и демонстрировавшем кадетам разные гранаты и бомбы.
Ларион Матвеевич знал Данилова, как и многих иных офицеров, и рассказал Мише о его жизни и службе. (И вообще отец считал, что знание биографий сослуживцев, и особенно начальников — нынешних ли, последующих ли, — весьма полезно для будущего офицера.)
Ларион Матвеевич рассказал сыну, что Данилов учился в Московской артиллерийской школе и, кажется, поздно окончил ее, потому что поступил туда лет пятнадцати, когда иные, окончив, уже выходили в службу. И потому кончил Данилов школу, когда минуло ему двадцать, и выпущен был из нее фурьером, да и то не сразу. И стал поручиком только через тринадцать лет.
Был он беден и незнатен, и хотя нашел род свой в «Бархатной книге», далее шестого колена никаких Даниловых отыскать не мог.