Страница 12 из 122
Трушелис оторопел, постучал громче. Стало жутко. Он заглянул в замочную скважину, ключа в двери не было, зато газом шибануло еще сильнее. Тут что–то было неладно! Трушелис уже изо всех сил колотил в дверь кулаком. Ушли, забыли выключить газ? Или… Нет, надо сейчас же выяснить, не случилось ли что–нибудь страшное!
Трушелис перестал стучать, быстренько обежал вокруг дома, остановился перед окном комнаты, служившей спальней. Нижнюю часть окна прикрывала занавеска, а до верхней Трушелис не мог дотянуться. Беспомощно огляделся, вернулся во двор, увидал у колодца бочку, налитую водой до половины. Трушелис опрокинул бочку, подтащил ее к окну, поставил кверху дном и вскарабкался на нее. Заглянул в окно…
И тогда ему стало ясно, что впрямь случилась беда: на кровати кто–то лежал. Больше не мешкая ни секунды, Трушелис спрыгнул с бочки, выбил палкой стекло. Оттуда сейчас же поползла густая, едкая вонь. Трушелис просунул руку, рванул щеколду, распахнул окно. Отвернулся, глотнул побольше воздуха и прыгнул туда, в наполненную удушьем комнату.
На кровати лежала Бригита. Трушелис взял женщину на руки вместе с одеялом, понес к окну, кое–как выбрался наружу со своей тяжелой ношей. Жадно глотая свежий воздух, посмотрел на Бригиту: голова и руки у нее свесились, тело было бессильно тяжелым — у Трушелиса почти не оставалось сомнений в том, что женщина мертва.
Он озирался в отчаянии — трава была мокрая после дождя, и он отнес Бригиту на крыльцо, положил на скамью. Прижался ухом к груди — ни звука, тело было закоченелым, холодным. Трушелис вспотел от ужаса. А где же Нилс? В доме его не было — Трушелис заглянул и в другие комнаты. Раздумывать было некогда, Трушелис побежал к соседу, у которого дома был телефон, и вызвал «скорую помощь».
Услыхав, о чем Трушелис сообщает по телефону, сосед благоразумно заметил:
— Тогда и в милицию звони. Тут явно что–то неладно.
— Конечно же, неладно, — согласился Трушелис, позвонил в милицию. Рассказал обо всем, дал адрес.
— А сам–то Лея где? — поинтересовался сосед, но Трушелис только отмахнулся.
— После, после расскажу все, что знаю, сейчас бегу. — Трушелис кинулся обратно. Не успел он добраться до дома Леи, как услышал пронзительный вой сирены «скорой помощи». «Скорая» явилась на редкость быстро. Машина остановилась у садовой калитки, выскочил врач и санитары с носилками. Трушелис проводил их до крыльца и уже не смотрел, что делают там люди в белых халатах, ему стало дурно. Из открытого окна все шел запах газа. Влезть, закрыть газ? Нет уж, теперь пусть распоряжается милиция, он свой долг выполнил и больше ни во что вмешиваться не станет, пойдет домой…
Уйти Трушелис все же не успел — подоспела и милицейская машина. Работники милиции велели Трушелису подождать и запретили ходить вокруг дома. Зато сами носились взад–вперед по мокрым дорожкам, излазили весь участок, некоторые влезли в окно. Один был с фотоаппаратом, другой — с какими–то инструментами, о назначении которых Трушелис не имел понятия. Его подробно расспросили — в котором часу и зачем он пришел к Леям, как догадался, что у них не все в порядке, каким образом заглянул в окно и увидал, что в комнате кто–то есть. При этом у Трушелиса создалось впечатление, что милицейские слушают его с недоверием, поскольку они записали не только его слова, но также фамилию и адрес. Он уже сердился на себя — зачем впутался в эту историю. Если Бригиту Лею вернут к жизни, тогда еще ничего, а если, не дай бог, она умерла, то он зря потерял это утро: одни неприятности, а вдобавок еще расспросы милиционеров, похоже, они заподозрили, что и Трушелис сыграл какую–то роль в несчастье, случившемся в доме Леи…
Тем временем медики кончили суетиться вокруг Бригиты и о чем–то заговорили с милиционерами. Насколько мог уловить Трушелис издали, речь шла о том, что спасти жену Нилса не удалось…
Вскоре машина «Скорой помощи» уехала, не взяв Бригиту Лею. На улице у калитки уже собрались зеваки, милиционеры уговаривали их разойтись. Наконец, разрешили уйти Трушелису тоже, и он повиновался с величайшей охотой.
Вскоре к дому Леи подъехала еще машина, и вышедшие из нее люди собрались во дворе.
12
Среди приехавших был следователь прокуратуры Берт Адамсон, щеголевато одетый молодой человек. У него были темные, мягкие и гладкие волосы, узкое лицо, острый подбородок. Глаза вроде бы слишком серьезные для молодого лица, чуть ли не мрачные глаза.
Адамсон говорил мало, вел себя сдержанно, казалось, ничем особенно не интересовался, ходил по участку не спеша, держась очень прямо, осматривал хорошо ухоженный фруктовый сад.
Наконец, Берт Адамсон подошел к крыльцу, где на деревянной скамье лежала мертвая хозяйка дома. Милиционер, стоявший рядом, молча приподнял одеяло, открывая голову женщины. Следователь приготовился увидеть черты, искаженные предсмертной судорогой, поэтому удивился — у Бригиты Леи было такое лицо, словно она крепко спит и видит хороший сон: уголки рта чуть–чуть поднялись, будто она улыбалась.
«Где–то я видел это лицо, — подумал Берт Адамсон. — Где? Собственно, нечего гадать… Калниене городок небольшой, за два прожитых здесь года я наверняка хоть по разу встретился с каждым из его жителей. Красивое лицо… Молодая… Погибнуть такой молодой, красивой… Она должна была быть счастливой… Самоубийство? Какую же ношу взвалила жизнь на эту молодую женщину — настолько тяжелую ношу, что она отказалась нести ее дальше?»
Берт Адамсон кивнул, милиционер опустил одеяло.
Берт еще раз обошел вокруг дома. Постоял в дверях, на пороге веранды — оттуда еще пахло немного газом, несмотря на сквозняк. Следователь вошел, стал осматривать помещение. Три комнаты — две из них проходные, третья с входом из прихожей. Кухня, ванная. Всюду чистота, порядок. Стандартная мебель, купленная в магазине. Несколько книжек на полке. На стенах плохие картины — копии слащавых альпийских пейзажей. Радиола, прикрытая вышитой салфеткой. Стеклянные вазочки; плюшевая собачка с лентой на шее…
Подъехала машина, из нее вышел врач Шварц. Он тут же распорядился отнести тело в машину, подошел к Адамсону:
— Заключение судебно–медицинской экспертизы получите еще сегодня.
— Доктор, — обратился к нему Берт, — вы имели дело с трупами самоубийц. Много ли вы видели улыбающихся лиц среди них?
— Лично я ни одного. А вы не слышали о неизвестной французской девушке, утонувшей в Сене? Ее лицо поразило своим выражением и блаженной улыбкой всех, кто его видел; с него изготовили маску, которая принесла утопленнице посмертную славу… О неизвестной сочиняли стихи и романы, ее рисовали, лепили… Очевидно, к той девушке смерть явилась как подлинная избавительница — так ведь иногда называют ее…
— Избавительница — от жизни? От жизни, которая, значит, показалась человеку хуже смерти… Спасибо, Шварц, извините, что задержал вас!
После Шварца к следователю подошел работник милиции Юрьян.
— Сюжет трагедии этого дома изрядно запутан, — сказал он. — Соседи в один голос уверяют, что Бригита Лея в отсутствие мужа стала открыто жить с другим. С любовником.
— Гм… А что вы еще узнали?
— На ночном столике у кровати найдена пачка барбамила. В пачке должно быть десять таблеток, а там только три. Допускаю, что женщина не была уверена в смертельном действии снотворного.
— Да? Так почему же она не приняла остальные три таблетки?
— Кто ее знает, — буркнул Юрьян, — от женщины вообще нечего ожидать логичных действий, тем более, если она решила покончить с собой… А еще вот какая штука: нет ключа от главного входа! Веранда оказалась запертой изнутри, ключ оставался в двери, а ключа от главного входа нет.
Адамсон зашел с Юрьяном на кухню, осмотрел посуду на столе, осколки в углу.
— Двое ели и пили водку, — Юрьян указал на стол, — выпита целая бутылка.
— И посуду они тоже били, — отметил Адамсон, — столько посуды едва ли можно уронить на пол нечаянно. В каком положении находилась кухонная дверь?
— Отворена. Распахнута настежь.