Страница 18 из 40
— Это какая–то чушь! Во–первых, это будет трудно объяснить, нет, во–первых, это бессмысленно, потому что он мог видеть меня прежде и хорошенько запомнить…
— У нас есть основания полагать, что «дар» этого существа совершенствуется с течением времени, он вообще живет много быстрее обычного человека, в год он по биологическим часам как бы проживает два–три года. Если ему был необходим для воздействия на человека визуальный с ним контакт, тогда его «запоминательный» механизм еще не работал. Он мог вас видеть, но вашего образа в его памяти нет.
— Голова пухнет от ваших сложностей. И меня, знаете, не оставляет ощущение полной бредовости происходящего сейчас разговора.
— А кинопленка? — тихо спросил Владислав Владимирович.
Президент досадливо отмахнулся.
— Если бы не эта пленка, вы бы уже ехали в психбольницу, на обследование. Какие–то быстрорастущие монстры, безумные лекари, которых никто не видел. Болезни, передаваемые словами.
— Поэтому мы и не обращались к вам раньше. Не хотелось в психбольницу. Но, по правде сказать, я готов выглядеть сумасшедшим…
— Ну понятно, понятно — «лишь бы вы, мой замечательный президент, были в безопасности». Вы это хотели сказать?
— Приблизительно.
Чуть откинув голову, глава государства некоторое время пребывал в задумчивости. В неприятной.
— Хорошенькое дельце. Так где, вы говорите, он прячется? На какой–то квартире? Почему не ловите?
— Мы ловим. Вернее, ищем.
— Ищите лучше! Надо последовательно прочесать все городские квартиры.
— Мы не уверены, что он находится в Москве. Кроме того, надо полагать, такая процедура вызовет слишком большие толки в городе и в стране. А может и панику, ведь мы ничего не сможем внятно объяснить людям. История станет достоянием печати, возможен глобальный скандал и международный кризис.
— Не лезьте в международные вопросы, я уже вас просил!
— Виноват.
— И даже очень, какого черта он у вас сбежал?! Полгода не сбегал, а тут сбежал.
— Я уже говорил. Его организм развивается очень быстро. Методы лекарственного сдерживания, которые годились раньше, перестали действовать.
— А он что, в самом деле, такой жирный?
— Да.
— Ну, так это же облегчает вашу задачу.
— Разумеется, похудеть до неузнаваемости за неделю невозможно.
Президент снова на некоторое время выпал из разговора, в состоянии индивидуального размышления.
— Послушайте, генерал, а как вы поймали его первый раз, если он такой всемогущий?
— Как ни странно, но нам в этом помог доктор Локей. Или, по крайней мере, тот, кто сейчас вершит делами в санатории.
— Не понимаю.
— Наши люди в Краснобельске получили известие о том, что один, очень опасный субъект, постарается бежать из–под опеки врачей санатория. В сообщении было указано, где вероятнее всего, его можно будет встретить, и каким образом, легче всего нейтрализовать.
— Каким же?
— Усыпить. Мы сделали все, как нам было посоветовано, и он оказался в наших руках. Потом мы его раскормили по особой методике, и его сознание оказалось в специально фармакологической блокаде. Попутно мы его обследовали, но не назойливо, чтобы не вызвать подозрений. Ввиду того, что исследования велись крайне осторожно, сведения медицинского и научного характера, в связи с ним, ничтожны.
— Переосторожничали!
— Боюсь, должен с вами не согласиться. Осторожность в нашем деле необходима. Кстати, сигнал из санатория, мы восприняли и как услугу и как предупреждение.
— То есть?
— Нам показали, что слежка наша замечена, несмотря на всю мягкость. Чтобы не формировать кризис, мы вынуждены были осторожничать еще более. Ибо неизвестно, какого ответного выпада мы можем ждать от них в ответ на нашу грубую решительность. Если они способны выбросить на улицу такое мощное оружие, как этот «насылатель», значит у них припасено про запас кое–что посильнее.
— Ну, нет дорогой, так нельзя, вы громоздите домысел, на домысел и сами пугаетесь картин вашего воображения. Что же это за чудо природы, ваш Локей, он получается какой–то всемогущий.
— Пока просто неизвестно какой.
— У вас что и изображений его нет?
— Фотография пятнадцатилетней давности. Он уже тогда начал скрываться. Может быть, уже тогда, он не хотел быть увиденным.
— Сказочник, вы сказочник.
Владислав Владимирович закрыл глаза и чуть–чуть раздул ноздри.
— Сказочник? А то, что за последнее время из Москвы, из одной только Москвы, исчезло до шестисот наркоманов и алкоголиков в неизвестном направлении? Тела не найдены, известий — никаких. Сто человек в день, это многовато. До нас доходят смутные слухи о том, что они двинулись на Урал. Кто–то видел в тайге компанию в сотню примерно, молодых людей, одетых в черные смокинги, блуждающую посреди тайги.
— Что? что? — президент наклонился вперед, улыбаясь.
— Такое впечатление, что там, на Урале, включили особого рода пылесоса, который высасывает из наших городов, всякого рода психическую нечисть. Наркоманы, разного рода идолопоклонники, бежали в те места давно, но недавно этот процесс принял катастрофический, угрожающий характер. Что–то готовится в санатории, или поблизости от него. В пятнадцати километрах севернее Краснобельска есть подземный пещерный город. По крайней мере, есть слухи о его существовании. К месту его гипотетического расположения и хлынули все эти потоки.
— Ну, так я же вам предлагал применить что–нибудь сильное. Пару дивизий, все прочесать.
Владислав Владимирович обессиленно вздохнул.
— Я уже говорил, это не метод. Как говорится, посеешь ветер, пожнешь бурю.
Поглядев на несчастного генерала всепонимающим, мудрым взором, президент спросил:
— А что, вы убьете этого урода, когда поймаете?
— Зачем же, его достаточно ослепить.
— Что ж, ладно. Действуйте. На телевизоре обещаю не мелькать, и докладывайте мне напрямую, что там у вас новенького, я распоряжусь.
Когда длинная фигура генерала скрылась за дубовой дверью, в кабинет вошел помощник президента.
— Ну, что, — спросил глава государства, — все слышал?
— Все.
— По–моему, этот парень не в себе, что у нас другого человека не нашлось для этой работы? Все уши мне прожужжали, нужен человек с воображением, с воображе–ением, вот он и рехнулся. Но ты не спеши, браток, его сразу в скорую пихать. Пусть он пока работает, пу–усть, только нужно, чтобы за ним кто–нибудь спокойный да толковый понаблюдал.
— Понял.
15
— Смотри! — крикнул майор Дрынов, указывая стволом автомата вниз, но пилот уже сам все видел. Машина накренилась, сделала полувираж и зависла над тайгой. В еловой толще временами просматривалась белая движущаяся тень.
— Ниже! — крикнул Дрынов, но и с этой командой опоздал, вертолет просел и уже касался колесами колючих верхушек. Все находившиеся на борту припали к окнам. Кто мог высунуться, высунулся. Когда зависший вертолет сделал полный круг своим хвостом, раздалось единогласное:
— Баба!
— Голая.
— Голая баба!
Голая баба поняла, что железная птица заинтересовалась ею и попыталась скрыться. Пряталась за серыми мшистыми валунами, толстыми стволами, просто закрывалась руками. Часто падала, петляла на одном месте.
— Она не просто голая, она еще и пьяная, — поставил диагноз Дрынов. Он почувствовал запах удачи. Обнаженная дама в тайге факт сам по себе удивительный, но в контексте сведений доверенных майору полковником Колпаковым, встреча эта приобретала значение особое.
— Так, парень, — Дрынов положил руку на плечо вертолетчику, — мы сходим.
Через пару минут три вооруженных, оцарапанных и матерящихся мужика, оказались внизу. Вертолет всасывая на ходу лестницу, потянул к югу.
Побегать за пьяной дурой пришлось как следует. Она ни за что не хотела даваться в руки и отнюдь не просто стыдливостью были продиктованы ее действия. Смеркалось. Дрынов нервничал. В таежной темноте поймать того, кто не хочет быть пойманным, пожалуй, что невозможно.