Свободные

— Ну как ты не понимаешь, — с досадой ответил любимый, когда я озвучила свои «почему». — Я просто не вижу другого выхода. Я ошибся, Криста. Надо было убрать её следом за папашей, но, похоже, я слишком вжился в образ хорошего парня. Пожалел её. Зря, как видишь. Просто я думал, что она не решиться на что-то серьёзное. Сейчас же понимаю, происходящее — только начало, и она не успокоится, не разрушив всё, что нас связывает, и нас самих, как личностей. У меня есть люди, способные найти почти любые скрытые факты биографии человека, и чем больше я узнаю об Оливии, тем страшнее мне становится. Она не совсем адекватна, родная. Она и раньше развлекалась подобным образом, разрушая пары и жизни, легко и играючи. Наш случай оказался сложнее и она помешалась окончательно. Она опасна, все жертвы её игр мертвы или в психбольницах. Мне противно это сознавать, но я стал для этой суки чем-то вроде одержимости. Она коллекционирует мои фотографии, которыми у неё обклеена целая комната в зачуханной квартирке на чужое имя. Убивать её сейчас нельзя. Слишком много внимания она привлекла к себе и случись с ней что, мы будем первыми в списках подозреваемых. Общественность нас и вовсе растерзает. Ждать, пока уляжется шумиха тоже нельзя, слишком опасно. И другого вместо себя я подослать не могу. У неё были, наверное, сотни любовников. Но где они? Сейчас ей нужен только я. У других просто нет шансов подобраться к ней достаточно близко.

Каждое слово Адриана убивало надежду отговорить его от этого безумия. По взгляду голубых глаз я видела, он уже всё решил. И даже мой разум, та его часть, которая отвечала за здравый смысл, вещала — он прав, это шанс на избавление от этой змеи. Но сердцу нет дела до доводов рассудка. Оно болело и плакало кровавыми слезами. И единственной тёплой и согревающей мыслью в этой пропасти отчаяния было то, что он наконец услышал меня. Честен со мной, не пытается действовать за моей спиной, не пытается лгать.

— Скажи что-нибудь, Криста, — прервал он затянувшееся молчание.

— Ты будешь с ней… Как со мной, да? — даже в мыслях представлять подобное было тяжело. Слишком больно.

— Да.

Одно слово, а сколько губительного смысла!

— С той лишь разницей, что я тебя люблю больше жизни, а её хочу уничтожить.

— Я не могу, — прошептала я, и одинокая слезинка скатилась по щеке. — Я сойду с ума, представляя вас вместе.

— Родная, ты должна быть сильной. Я знаю, ты сможешь, — прикрыв глаза, Адриан замолчал. — Но если ты не хочешь… Если для тебя это слишком, я отпущу тебя. Не буду мучить и преследовать. Но я должен избавить мир от этой твари. Выбор за тобой, любимая.

Отпустит? Но я не хочу! Не могу. Без него я умру. Он вся моя жизнь. Но как мне принять такое? Как отпустить любимого мужчину к другой? Жить, понимая, что ей он дарит улыбки и нежность, поцелуи и объятия? И пусть всё это не настоящее, и служит весьма коварной цели, только это… слишком. Для меня слишком. Мы столько всего пережили, столько прошли. Годы боли, слёз и потерь понадобились, чтобы он раскрыл мне душу и начал доверять настолько, чтобы посвятить меня во все детали задуманного безумия. Сейчас он был раскрыт передо мной и предельно честен. И эта правда убивала меня. Он оставил выбор за мной, и я просто не знала, как быть. Не могу отпустить, отказаться от него и как согласится не знаю. Должна. Обязана найти силы. Он женился, чтобы я могла просто жить своей жизнью, так неужели я сейчас брошу его в момент, когда нужна особенно сильно? В том, что моя поддержка сейчас ему нужнее, чем, наверное, когда-либо, я не сомневалась.

— И как долго это продлится? Когда начнётся?

— Сегодня. В шесть вечера у меня назначено с ней свидание.

Боже. Я отчаянно зажмурилась, мечтая, что когда открою глаза, реальность вокруг меня изменится и всего этого не будет. Но чуда не случилось, передо мной по прежнему был раскрытый ноутбук на экране которого я видела Адриана.

— Ты придёшь домой?

— Приду, но когда не знаю.

У меня не было больше сил осуждать всё это. Я не хотела знать детали и подробности задуманного, и поэтому постаралась перевести разговор на какую-то чушь. Адриан поддержал моё стремление и поболтав минут десять о ничего не значащей ерунде, мы распрощались.

Время превратилось в вязкую массу, мысли в абстрактные обрывки, а чувства в колючий ком. Я просто сидела на кровати и таращилась в пространство, пытаясь осознать, как-то сжиться с мыслью, что скоро мне придётся уйти. Пусть и на время, но уйти. Отпустить Адриана в дом и объятия женщины, которую ненавижу всем сердцем. Мне всегда были противны бессмысленные насилие и жестокость, я была в этом вопросе пацифисткой. Но если бы я знала, что представляет из себя бывшая жена любимого и к чему, в итоге, приведёт присутствие этой женщины в нашей жизни, убила бы её собственными руками. Сейчас я поняла, что даже ненависть бывает весьма разнообразной. Как бы сильна не была моя ненависть к Адриану в прошлом, я всегда понимала, что не смогла бы причинить ему серьёзный вред. Эту суку я пристрелила бы без раздумий и сожалений. На миг, собственные кровожадные и мрачные мысли ужаснули меня, но только на миг. Стоило только вспомнить слова любимого, что мы не первые, чьи жизни она уничтожает, как от сомнений не оставалась и следа. Таким как Оливия не место среди людей. И мысль, что её можно остановить, и она никому больше не причинит вреда, меня бы порадовала, если бы это не подразумевало адские душевные муки.

Когда время перевалило за шесть вечера, я почувствовала, как просто схожу с ума. Он сейчас с ней. Это чудовищная в своей жестокости реальность. Отчаяние накатывало волнами, заставляя метаться по квартире, то плакать, то замирать в оцепенении. Хотелось схватить мобильный, позвонить Адриану и молить его бросить всё это. Но мы уже договорились, и я знала, он даже не ответит мне.

Адриан пришёл около десяти вечера, помятый и весь пропахший этой сукой. Коротко поздоровавшись, виновато пряча глаза, он прямой наводкой направился в душ, от куда не выходил полчаса. И когда вышел, снова ни разу не посмотрел мне в глаза и даже не прикоснулся. Больно. До спазмов теле, до оглушительного крика. Я и сама не знала, рада я тому, что он держит дистанцию или нет. С одной стороны, мне требовалось его тепло, поддержка, понимание, что он рядом и любит меня. Только его объятия заряжали силой и несли облегчение. С другой, он пришёл от неё. Он целовал её, касался, наверняка был секс, и поэтому я не могла отделаться от ощущения, что он грязный. И этот диссонанс рвал меня на части, подводя к грани сумасшествия. Разговор за ужином не клеился. Редкие и сухие реплики, ответы невпопад. Мне стало страшно. Появилось чувство, что я теряю его.

— Пожалуйста, Адриан, хватит так себя вести, — взмолилась я, не выдержав.

— Как? — глухо ответил мужчина.

— Словно мы чужие люди, — прошептала я.

Отбросив в сторону столовые приборы, он вскочил на ноги и начал нервно мерить шагами помещение, ероша волосы. Напряжение исходило от него волнами. Он был зол.

— А как я должен себя вести, Криста? — чуть ли не закричал он. — Я не тупой и не слепой. Идя на этот шаг, я прекрасно понимал, будет и больно и тяжело. Но чёрт, как бы я не готовился… Ты видела своё лицо, когда я переступил порог квартиры? Знаешь какого это, видеть брезгливость и отвращение во взгляде любимой женщины и понимать, заслужил! Пусть это и не классическая измена, ни капли удовольствия я не получил, но факты от этого не меняются. Тебе больно, мои прикосновения тебе противны, а от этого больно уже мне. Так как я должен себя вести, а?