Свободные

В глазах мужчины застыли ужас и боль. Лицо напоминала белоснежный бумажный лист. Он было открыл рот, чтобы что-то сказать. Возразить, наверное, или как-то оправдаться. Но я не дала ему произнести и звука, опасаясь новой лжи.

— И не смей снова врать! В тот день я с самого утра не могла найти себе места. Интуиция, что б её, упорно предрекала беду. После того звонка, когда ты сам позвонил после совещания, я не успокоилась, напротив, мне стало только хуже. Считая себя двинутым параноиком, я поехала к тебе в офис. Думала, что увижу тебя, успокоюсь. И что я увидела по приезду? Верно. Своего любимого Адриана, который прямо на полу, как грязное животное, трахался с бывшей женой! До сих пор в подробностях помню эту гадость. А ведь меня ты даже не заметил. Поднял голову, отвратительным безумным взглядом торчка посмотрел прямо сквозь меня и вернулся к своему занятию. Зато жёнушка твоя была просто счастлива, увидев меня.

— Криста, я…

— Заткнись! У тебя было полно время высказаться и признаться, но ты предпочитал мне лгать!

Всё, что копилось во мне всё это время, мучило меня и не давало дышать, вырвалось наружу потоком неконтролируемых, позорных слов. Откровенность так и лезла из меня, меня понесло, и я не могла остановиться, высказывая накипевшее.

— Знаешь, как это больно, Адриан, видеть, как тебе спокойно лгут в глаза? Ты мне клялся, что больше не обманешь, и я, как последняя дура, ждала, когда же ты сознаешься. Но ты молчал, а я сходила с ума.

— Родная, успокойся…

Мужчина шагнул ко мне, желая обнять, но я отскочила от него, шипя, как дикая кошка. Я бы сейчас не вынесла его прикосновения. Чувства были обострены до предела, полностью обнажены и выставлены напоказ. И я боялась, что, если он дотронется до меня, я просто сойду с ума.

— Я люблю тебя, Адриан, и ненавижу эту проклятую любовь. Именно она не дала мне уйти тогда, заставила до последнего надеяться и верить, ждать обещанной честности. Дура, идиотка, тряпка — вот, кто я. Это чёртово чувство убивает меня. Твоё жестокое лицемерие отравляет мне кровь. Мне больно, Адриан, будь ты проклят! Зачем ты встретился мне, зачем влез в мою жизнь? Почему продолжаешь мучить вопреки обещанию сделать счастливой? Почему?! За что ты так со мной?

Истерика достигла своего апогея. Я кричала, плакала, обвиняла. Сама не заметила, как подошла к Адриану и теперь колотила кулаками по его груди. Со слезами уходили горечь, боль и силы. Под конец я ощутила полнейшие физическое и душевное истощение. Он прижал меня к себе и нежно гладил по спине и волосам, давая мне высказаться и выплакаться. Чуть укачивал, баюкал, как ребёнка. Впервые за много дней его объятия казались мне уютными. Приносили тепло, а не отвращение и желание помыться.

— Криста, — произнёс он тихо, когда истерика сошла на нет. — Я конченный ублюдок. Но я люблю тебя, и…

— Нет, — покачала я головой, высвободившись из крепких объятий и отступив на два шага назад. — Не надо. Не сейчас. Я не хочу. Потом… потом поговорим. Не трогай меня и не ходи за мной.

С этими словами я рванула прочь, унося с собой воспоминания о бледном, потрясённом лице и небесных глазах, в которых застыли вина и страдание.

Глава 29. Адриан.

Хлопнула дверь спальни, а я так и остался стоять на месте, раздавленный тяжестью собственных ошибок, совершенно оглушённый. Слова и обвинения Кристы, причём до отвратительности справедливые, до сих пор звучали в ушах. Мне хотелось как-то защититься, хоть что-то сказать в своё оправдание… Но что тут скажешь? Она права. И пусть всё, что я делал, кроме последнего греха, имело цель обрести с ней совместное счастье, это не отменяло боли, причинённой ей мною. Не меняло факта, что у меня не осталось ни единой крупицы доверия любимой. Как и того, что я, моя любовь, как и её собственные чувства, стали для неё не благом, а проклятием. Я сам стал для неё проклятием.

Доковыляв до дивана, как подкошенный, я рухнул на него. Воздух в помещении пропитался болью, её и моей. Оттого мне с великим трудом давался каждый вздох, отравленный негативом кислород обжигал лёгкие. Было больно дышать, думать, жить.

Кто-то мудрый однажды изрёк: «Благими намерениями выложена дорога в Ад». Как же я сейчас понимал смысл этих слов! Парадокс жизни в том, что, когда я жил и плевать хотел на всё и всех, достигая желаемого, не брезгуя никакими способами, жизнь была простой, понятной и даже приятной. Но, как только я захотел стать хоть немного лучше, всё рухнуло. Всеми силами борясь за своё право на счастье, живя иллюзорными мечтами, что настанет когда-то день, когда они осуществятся, я невольно оттолкнул ту единственную, нужную мне для счастья. И даже сейчас, пытаясь оградить от последствий и боли из-за моей ничтожной слабости и уродливой ошибки, я только усугубил ситуацию.

Столько муки было в каждом слове Кристы! Столько боли и отчаяния застыло в любимых глазах! Каждая слезинка, причиной которой стал я со своей глупостью, кислотой выжигали душу. «Твоё жестокое лицемерие отравляет мне кровь. Мне больно, Адриан, будь ты проклят!», — словно наяву слышал я слова любимой.

— Я не хотел… Боже, родная моя, я не хотел делать тебе больно. Только уберечь, — прошептал я в тишину комнаты и, конечно же, ответа на мои слова не было.

Сердце болело, внутренности скрутило жгутом, а душа рвалась прочь из тела, когда пропитанные горечью слова вновь и вновь проплывали в голове. Больше всего на свете хотелось пойти следом и сделать хоть что-нибудь, чтобы облегчить её боль. Но Криста не хотела этого. В серых глазах явственно горела мольба не трогать её сейчас, и только поэтому я подчинился. Сидел на диване и скрипел зубами от бессильной ярости на ситуации и боли любимой, которая эхом отзывалась во мне, сливаясь воедино с моей собственной.

На душе было так плохо, так грязно и тяжело, что порой я полностью поддерживал чувства любимой. Эта одержимость ею переходила все границы, сводила с ума и делала уязвимым. И я ненавидел это состояние. Ненавидел эту любовь и даже женщину, к которой её испытывал. А потом пугался собственных разрушительных мыслей. Наверное, так люди и сходят с ума. Потому что иначе, как зачатками сумасшествия, я эти сиюминутные порывы отчаянных чувств назвать не мог. Наша любовь приносит нам только муки, и вина в том лежит на мне. Моя самонадеянность, эгоизм и трусость привели нас к тому, что мы имеем. Если кого и ненавидеть, то себя.

Эх, если бы можно было хотя бы ненадолго отключить все проблемы и боль! А ведь это возможно… Выход был. Простой и такой соблазнительный. Всего одна доза, и несколько часов искусственного счастья обеспечено. Уйдут все тревоги и метания, мир наполниться яркими красками, исчезнет боль…

Чёрт! Я затряс головой, силясь прогнать соблазн. Это мерзкое наваждение. Наркотики не выход, а дорога в никуда. Не решат они проблем, только хуже станет. О чём я вообще думаю? Что за малодушные мысли, откуда это позорное желание поддаться слабости? Нет, хватит! Внезапно пришло ясное и пугающе своей очевидностью осознание: мы и так стоим на краю бездны. Проявлю слабость и всю оставшуюся жизнь, мне только и останется оплакивать упущенный шанс на счастье и собственноручно убитую любовь. И это понимание, почти полностью обрубило жажду дозы, страх потери превысил желание забыться. Даже дышать легче стало.