Страница 51 из 63
— Когда вы в последний раз спали с женщиной?
Эдер продолжал аккуратно намазывать маргарин на последний кусок тоста.
— Семнадцать месяцев и четыре дня…
— Сколько времени вы провели в Ломпоке?
— Пятнадцать месяцев.
— И на прощанье вам так и не удалось развлечься?
При помощи ножа и вилки Эдер положил остатки омлета на тост, испытывая легкое удовольствие от разговора. Прожевав, он проглотил омлет и сказал:
— Проблемы, стоявшие передо мной перед заключением, были таковы, что секс не казался самым важным среди них.
— И как вы в тюрьме решали проблемы секса?
— Я как-то смог воздержаться. Конечно, нормально было бы прибегнуть к мастурбации. Во всяком случае, я считал, что это было бы нормально.
Она положила нож и вилку, отодвинула тарелку с недоеденным омлетом, опустила скрещенные руки на стол и уставилась на его выскобленную поверхность.
— А я чувствую себя так, словно меня посадили в тюрьму.
— Долго это не протянется.
По-прежнему не отрывая глаз от стола, она продолжила:
— Должно быть, сегодня у меня было четыреста или пятьсот посетителей. Я открыла в восемь, а закрыла заведение в четверть третьего, что-то вроде. Девять из ребят, что заходили выразить свое соболезнование по поводу смерти Норма, пытались затащить меня в постель. Все женаты. Его хорошие друзья. И когда сегодня днем я показывала вам и Винсу комнаты, я решила было не возвращаться в «Орел».
— Сегодня вы приобрели неоценимый урок, — сказал Эдер. — Подонки встречаются повсюду.
— Я живу в этом городе четыре года, пошел пятый; так долго я нигде не оседала. Я знала тут кучу людей, и потому что была женой Норма, да и потому что еще раньше работала у него. Но он был единственным моим настоящим другом тут — и вот он мертв. Я закрылась сегодня вечером, и, когда сидела за стойкой с джином с тоником, которого не люблю, думая как мне протянуть до утра, кто-то постучал в дверь — а было уже без четверти три.
Она подняла глаза на Эдера, словно ожидая от него поддержки или одобрения. Эдер кивнул и спросил:
— Вы открыли дверь?
— Ну, сначала я подошла и спросила, кто там… понимаете, было уже поздно, а у меня лежала выручка за весь день, и я опасалась. Догадайтесь, кто это был.
— Представления не имею.
— Б.Д.
— Мэр?
— Ага, и она зашла узнать, не хочу ли я переночевать у нее или вообще остаться у нее, сколько мне надо. И вы знаете, что я сделала?
— Вы заплакали.
— Разрыдалась как ребенок. Но она была внимательна и добра, как только она может быть, и вроде поняла меня, когда я сказала, что не могу остаться у нее.
— Почему же?
— Не знаю. Может, потому, что я все время думаю: что бы я сказала Норму? Имеет ли все это какой-то смысл?
Эдер сказал, что, по его мнению, имеет.
— И вот когда я, наконец, села в машину и направилась домой, мне внезапно пришло в голову, что я и сама как в тюрьме. То есть, словно бы провела год или два сама по себе в той комнате на втором этаже. Словно бы по приговору или что-то такое.
— Конечно, это не так, — не согласился Эдер. — По крайней мере, пока.
— И все же я себя так чувствую, — сказала она, уставясь в дальний угол кухни. Она все еще не отводила от него глаз, когда спросила: — Так хотите спать со мной этой ночью?
— Почему я?
Она посмотрела на него с полной серьезностью и сказала:
— Вы симпатичный человек, вы старше меня и, поскольку я сама попросила вас, не дожидаясь ваших действий, значит, я сама вас выбрала, не так ли? И если я сделала такой выбор, значит, я должна выбраться из своей тюрьмы.
— Это также означает, что вы могли бы выбрать кого-то другого.
— Мы ничего не будем делать — ровным счетом, ничего — если вы не захотите. Просто я хочу проснуться и почувствовать кого-то рядом. Кого-то симпатичного.
— Я очень польщен.
Она улыбнулась в первый раз — легкая, еле заметная улыбка.
— А я-то ждала, что вы скажете, мол, спасибо, нет, Вирджиния.
Эдер улыбнулся ей в ответ.
— Но если каким-нибудь вечером вы почувствуете то же самое желание…
Она медленно поднялась и остановилась, с интересом глядя на него сверху вниз:
— И вы предоставите мне еще одну возможность, не так ли?
— Я не могу давать вам то, что у вас уже есть.
Она еще раз улыбнулась, на этот раз более доверительно.
— Я подумаю об этом, мистер Эдер, — и покинула кухню.
Встав, Эдер собрал тарелки, чашки, столовое серебро и поставил все в раковину. Пустив воду и добавив шампунь, он заставил себя медленно и тщательно промыть каждую тарелку, чашку, вилку, ложку и нож. Это занятие позволяло ему думать о том, как он будет сидеть на краю постели в комнате Вирджинии Трис, неторопливо снимая с нее одежду, одну вещь за другой.
Покинув однокомнатные апартаменты молодого высокого полицейского, который регулировал движение на трассе Нобеля, где были убиты Айви Сеттлс и женщина-фотограф, Дикси Мансур отправилась домой в Санта-Барбару, где жила в районе Монтечито. Они с Парвисом располагались в обширном сельском доме с крышей из синей черепицы, окруженным высокой, в двенадцать футов, изгородью.
Всовывая закодированную пластиковую карточку в щель, чтобы открыть ворота, она попыталась припомнить имя молодого полисмена. То ли Шон, то ли Майкл, прикинула она, решив, что он так молод, что родился в то время, когда детей было принято называть Шонами и Майклами. Но лучше всего ей запал в память тот беспорядок, который был в его комнате.
Миновав ворота, она погнала свой «Астон-Мартин» по бетонной дорожке к гаражу на четыре машины. Чтобы поднять его ворота, она нажала кнопку под приборной доской. Когда створки приподнялись, она, въехав внутрь, поставила свою машину рядом с белым «Роллс-Ройсом» Парвиса Мансура.
Когда она вошла в библиотеку, Парвис поднял глаза от книги, посмотрел на часы и бросил:
— Ты могла бы и позвонить.
Подойдя к бару, Дикси налила себе стакан шерри.
— Я было собралась, — сказала она, — но поговорив с Винсом и передав ему то, что ты сказал, я подъехала к Б.Д. и тут события понеслись вскачь.
— В каком смысле?
— Помнишь ту женщину-фотографа… что хотела снять дом?
— Я припоминаю, что ты поговорила с ней и сплавила ее. Кажется, мисс Хорнетт, не так ли?
— Хейзел Хорнетт — хотя она предпочитала называть себя Хейзи. Во всяком случае, она мертва.
— Дорожная авария?
— Ее застрелили на проезде, примерно в двух кварталах от восточной границы города. Убит и коп из Дюранго. Один из тех иногородних, которых нанял Сид. Кажется, Айви.
— Айви Сеттлс, — Парвис не поленился выучить имена всех четырех нанятых Сидом детективов, которые, по мнению Мансура, были его личной полицией «Севак».
Он отложил книгу, «Историю современного мира» Палмера и Коттона, пятое издание, поднялся и подошел к бару, где смешал себе немного шотландского с водой. Сделав глоток смеси, он повернулся к Дикси и спросил:
— Значит, ты их видела — то есть останки?
— Я была у Б.Д., когда позвонил шериф и сообщил о происшедшем. Она так торопилась оказаться на месте, что села в мою машину. Их еще не убрали, так что, да, я видела тела.
— Я бы хотел, чтобы ты рассказала мне все с самого начала, Дикси, и как можно подробнее. Можешь начать с момента, когда ты впервые увидела Келли Винса.
Она выдала ему точный и достаточно правдоподобный отчет о том, как провела день, вечер и ночь, а также утренние часы, а также о том, что видела, слышала или делала, опустив секс, которым она с удовольствием занималась с Винсом, а также секс, который она без особого удовольствия испытала с высоким молодым полицейским, имя которого она, наконец, вспомнила, было Шон, а не Майкл.
После того, как она завершила изложение и Мансур задал ей все вопросы, которые, по его мнению, он должен был задать, она сказала:
— Все это каким-то образом связано с той твоей сделкой, которая должна состояться четвертого, не так ли?