Страница 55 из 126
Пока наши легионеры с римскими «братание на фронте» изображали, пока их и наши легковооружённые пехотинцы пленников вязали, да трофеи собирали, Сапроний к Нобилиору поехал, дабы почтение союзническое засвидетельствовать, да о дележе добычи договориться, а мы с нашей тяжёлой кавалерией просто спешились, дабы передохнуть.
— С дикарями-то чего делать будем? — поинтересовался Серёга, указывая на приличную толпу уже связанных, а то и закованных в цепи веттонов, — Куда их такую прорву девать?
— Это разве прорва? — хмыкнул я, — Вот когда ещё и конные свой улов пригонят — тогда будет прорва.
— Ещё хлеще! Их же тогда хрен прокормишь! Сапроний, вроде, жаловался, что жратва на исходе…
— Он уже решил отправить пустую часть обоза на юг к Анасу — туда на ладьях должны доставить припасы. Как раз заодно и нашу долю пленников с этим караваном сбагрим. Нам же в лучшем случае половина достанется, а скорее — ближе к трети.
— Тоже немало! И нахрена они нам сдались? Тем более, ты сам говорил, что на обратном пути ещё и через их земли крюк сделать планируется, и тоже с захватом людей. И куда их столько?
— Так там уже мирняк в основном будет — бабы с детворой, да те мужики, что посмирнее. Кто-то, помнится, говорил, что многие месторождения ништяков не совсем на поверхности, и придётся рыть шахты?
— Ну, говорил. Но ты представь себе, какой надзор нужен за этими уркаганами!
— А кто сказал, что в НАШИ шахты кто-то ЭТИХ загонять собирается? Мирняк ихний туда пойдёт, а этих — тем же римским работорговцам сбагрим на хрен.
— А хватит мирняка? Туда же много народу надо…
— Так не задарма же сбагрим, а за звонкую монету, а на неё берберов закупим, что нумидийцы ловят. Вот ими смирных веттонов и разбавим.
— Так смысл тогда какой с местными дикарями связываться, когда один хрен африканских покупать? Тем бежать некуда, а этим — два шага, считай.
— Ну, не два, допустим, если с семьёй — мы семейных туда определим, а далеко ли убежишь с бабой и детьми на шее?
— А чем тогда семейные берберы хуже этих?
— Тем, что их будет гораздо меньше — баб нумидийцы в основном себе берут, а продают только мужиков. Разве только на веттонок поблондинистее — у них таких мало — можно будет берберок у них выменять. Но лучше, сам понимаешь, берберов на веттонках женить, а веттонов на берберках, чтоб только по-турдетански и могли общаться — скорее ассимилируются.
— Так разве ж не проще тогда этих берберов ассимилировать? Они же, вроде, к нашим испанским иберам ближе? А веттонов — всех на хрен римлянам или в Африку…
— Всех один хрен не получится. Вот представь себе, зажиточный веттон выкуп за своё освобождение предложил. Нам бы и хрен с ним, с его выкупом, не озолотит он нас ни разу, но отказать — не по понятиям будет. Дают тебе достойный по тутошним меркам выкуп — бери, отпускай и не греши, а иначе нас просто не поймут-с. А потом мы ещё и сами начнём освобождать тех рабов, кто заслужил, и кто-то тоже захочет домой к своим соплеменникам вернуться. Мы, конечно, для того и будем стараться их на чужих бабах женить, чтобы таких упёртых местечковых патриотов поменьше оставалось, но кто будет настаивать — вольный человек, имеет право, и тут уж — тоже отпускай и не греши. И это — тоже часть глобального плана.
— Какого плана? — не въехал Серёга.
— Ну, представь себе, вернулись в свою общину несколько наших пленников — пяток, допустим, и один римский — у них-то вряд ли кого как у нас за хорошую работу освободят, но за выкуп — могут. Ну, или сбежит кто-то особо везучий. Так наши вернутся нормальными и даже с кое-какими пожитками, парочка из пяти — ещё и с семьями, а тот, который римский — худым и оборванным, а часто — ещё и больным. А когда их спросят о судьбе не вернувшихся — догадываешься, что расскажут наши и что расскажет римский? Вот и пущай слушают и мотают на ус. Когда завоёвывать придём — радоваться будут, что нашим достались, а не римлянам.
— Ну, радоваться — это ты уж загнул…
— По сравнению с соседями кельтиберами, которые римлянам достанутся…
Тут нас прервали — гонец от Сапрония передал приказ спешить к римскому лагерю у Толетума, на который напали сделавшие вылазку осаждённые карпетаны. А там одни только вспомогательные войска остались — италийцы и испанцы, и легионерам на помощь точно не успеть — только коннице. Сам проконсул спешно всех конных, каких только может наскрести, собирает, вместе со своими контуберналами, и тоже к лагерю их поведёт. Млять! Это в наши планы не входило. Планировали ведь в сражении с веттонами Нобилиору помочь, да и тут же обратно отпроситься — по горячим следам веттонские земли погромить, да рабов наловить, а тут теперь как бы не пришлось ещё вместе с ним и Толетум осаждать. А нахрена он нам нужен, спрашивается? Пошлёт на приступ — хрен ведь откажешься, и сколько людей зря потеряем? Карпетаны ведь не веттоны, что просто помочь пришли, они свои дома и семьи защищают и драться будут как черти. Но хрен ли тут делать, раз вляпались? Назвались друзьями и союзниками Рима — обязаны помогать, хоть и категорически не хочется…
К римскому лагерю неслись галопом — тут успеть главное, а конница у карпетан в осаждённом городе если и есть, то с гулькин хрен — и на усталых конях числом задавим. Мы бы и не сильно торопились, да уж больно Нобилиор со своими поспешал, и некрасиво было бы слишком уж от него отстать. Млять, и у Тита Ливия ни хрена об этой вылазке не упомянуто! У него вообще про этот поход Нобилиора на Толетум только вкратце сказано. Наверное, оттого, что и добыча была невелика, и потери самих римлян не впечатляли, а на потери союзников он частенько плевал и чихал, нередко и вовсе их не касаясь. Под Замой вон только две тысячи погибших римских граждан и назвал, будто бы только они и гибли под мечами ветеранов Ганнибала. Ладно, хрен с ним, с националистом этим римским, оставим это на его кристально чистой квиритской совести.
Нельзя сказать, чтоб совсем уж не успели. Лагерь горел не весь, а только часть, но где горело — хорошо горело, от души. А в оставшейся части шёл бой, в который мы и вступили сходу, едва только нас впустили в ворота. Я опасался яростной схватки и больших потерь, но оказалось легче — карпетаны эту часть лагеря штурмовали явно ради чистой мародёрки и уменьшения числа осаждающих и особо геройствовать как-то не сильно и стремились. Увидев нашу конную лаву, они задали стрекача врассыпную между палатками, и кого мы нагнали, тех порубили на хрен, а кто сбёг — тот сбёг. Преследовать бегущих до самых ворот Толетума, рискуя подставиться под плотный обстрел с его стен, приказа не было, а по собственной инициативе этого делать никто не собирался.
А вот в огонь — в буквальном смысле, то бишь в горящую часть самого лагеря и осадных палисадов — сунуться пришлось. Тут римский проконсул скомандовать не забыл, да ещё и орал как наскипидаренный, и вскоре мы въехали, в чём тут дело — горела добрая половина с таким трудом доставленных Нобилиором под Толетум осадных машин. Часть римского артиллерийского парка была ещё цела, и её отчаянно защищала орудийная прислуга и легковооружённые испанские ауксиларии, а карпетаны не менее отчаянно стремились ликвидировать грозящую их городу опасность, как раз в этих машинах в основном и заключающуюся. Тут они стояли насмерть, и хрен бы с ними по большому счёту — ведь справились же римляне в реальной истории и без нас, верно? Пожалуй, я наплевал бы даже и на то, что испанский отряд здорово смахивал на турдетан Бетики, без которых не обходилась ни одна римская армия наместников Дальней Испании — то уже римские турдетаны, а мне дороже наши. Своих ради этих класть и самому рисковать не хотелось совершенно, и я бы нашёл абсолютно уважительную причину, по которой нам атаковать было ну никак невозможно — например, лошади наши огня перебздели, потому как ни разу к нему не приучены — кто проверит, так это на самом деле или звиздёж? Мы ж варвары, и войску нашему от роду всего ничего, так что нам и не такое ещё простительно. Так бы я, скорее всего, и продинамил слишком уж рьяное исполнение союзнического долга, если бы не увидел вдруг знакомый шлем и знакомый плащ…