Страница 36 из 126
Собственные предки Тарха, как он рассказывал мне, были родом ещё из Вей — самого южного из городов Этрурии и давнего соперника Рима. И из-за территории — расстояние-то между ними всего пара десятков километров, и из-за дающей таможенные сборы с торговцев переправы через Тибр, но прежде всего — из-за соляных копей на спорных землях. Человек, питающийся мясом и рыбой, в соли практически не нуждается, но земледельцу с его преимущественно растительной пищей соль жизненно необходима. Вдобавок, это ещё и практически единственный консервант, без которого в тёплом средиземноморском климате и того же мяса впрок не заготовишь. В общем, товар это важный, нужный и ценный, а по ликвидности настолько мало уступает звонкой монете, что при её нехватке римляне и солдатам своим платят жалованье солью, и те обычно не возражают. И так было испокон веков. Римом ещё правили этрусские цари, когда начались первые войны Рима с Вейями, и смена монархии республиканским строем ничего в их отношениях не изменила. Силы были примерно равными, и даже Республике пришлось вести с соседом-соперником три больших войны. Только последняя из них, продлившаяся десяток лет, окончилась падением Вей, и случилось это почти два столетия назад. Доставшийся римлянам этрусский город оказался величественнее самого Рима, и поначалу гордые квириты, незадолго до того пережившие падение собственного города и его разграбление галлами Бренна, даже обсуждали вопрос о переносе в Вейи столицы собственного государства. Но в итоге перебздели возможных из-за этого в будущем распрей уже между собственными согражданами и, дабы даже соблазна такого впредь не возникало, город постановили разрушить. Вот так — ни себе, ни людям. Потом всё-таки вывели туда колонию, но римские Вейи — лишь жалкое подобие былых этрусских — убогое и не занимающее и пятой части площади прежнего города…
Предок Тарха оказался в числе тех немногих вейян, которые сумели проложить себе мечами дорогу сквозь ворвавшихся в город римлян и уйти, сохранив и жизнь, и свободу. Цере, их ближайший сосед, был союзником Рима, и туда путь беглым вейянам был закрыт. Пришлось податься на север, в Фалерии, но вскоре римляне вторглись и туда. Город сдался им на правах зависимого союзника, а те, кого не устраивала зависимость от племени квиритов, покинули его земли. В их числе были, конечно, и вейяне. Найдя приют в ожесточённо сопротивляющихся римской экспансии Тарквиниях, семья предков Тарха осела там, но спустя сорок лет новая тяжёлая война вынудила покориться Риму и этот этрусский город. Но разве для этого они оставили павшие Вейи? Вульчи стали новым пристанищем свободолюбивых вейян. Казалось бы, на этот-то раз, спустя почти столетие после падения Вей, будет положен конец натиску римлян. Не только сохранившие ещё свободу этрусские города, но и умбры с самнитами и даже дикие цизальпинские галлы, до той поры лишь разорявшие своими набегами культурных соседей, решили объединить свои силы против жадного захватчика. Но римляне не считались с потерями — как своими, так и союзников, и в конце концов железная дисциплина возглавляемого ими союза латинов снова одержала верх. Покорились умбы и самниты, галлы вернулись в долину По, а в Этрурии с властью Рима смирились и Вульчи, и Перуджа с Кортоной и Аррецием, и лишь полуокружённые новыми римскими союзниками Вольсинии оставались оплотом этрусского сопротивления. Даже тогда, когда в союз с Римом вступили уже и остальные этрусские города, замкнув кольцо окружения, Вольсинии всё ещё удерживали свою независимость. Но спустя тридцать лет — примерно семьдесят лет назад — пал и этот последний осколок прежней Этрурии. В выигрыше оказались те, кто этого неизбежного уже конца не дожидался, а решился покинуть Италию раньше. Деду Тарха, остававшемуся в Вольсиниях до конца, податься оказалось некуда. Не к галлам же или к почти таким же дикарям лигурам, в самом-то деле! Тем более, что не только жадно разграбившие, но и беспощадно разрушившие этот доставивший им столько хлопот город римляне с его жителями обошлись не в пример милостивее, чем с вейянами — переселили их в другое место на берегу богатого рыбой озера и позволили построить там новый город, хоть и не укреплённый и полностью зависимый от Рима. А куда было деваться? Может быть, и примирились бы в конце концов с римской властью, если бы не тупая и воинствующая заносчивость — ага, цивилизаторская — неотёсанной римской деревенщины, поселившейся рядом в качестве колонистов. Их терпели, сколько могли, но всякому терпению рано или поздно наступает предел…
На Первую Пуническую деду Тарха терпения ещё хватило — даже повоевал на Сицилии за Рим в составе союзнического этрусского контингента. Отец из последних сил терпел в промежутке между войнами, но во Вторую Пуническую его терпение лопнуло. Хоть и понимал прекрасно и то, что ничуть не о свободе угнетённых Римом италийских народов печётся Ганнибал, и то, что пуны, достанься победа им, угнетателями окажутся похлеще римлян, но уж очень много накопилось раздражения на этих не в меру наглых и настырных непрошенных цивилизаторов. Да и по всем видам выходило, что римляне сильнее, и без поддержки италийцев Карфагену их не одолеть, а справившись общими усилиями с Римом, не в пример легче будет потом скинуть со своей шеи и куда менее сильного заморского победителя. Увы, далеко не вся Этрурия мыслила так же, так что массового перехода этрусков на сторону Ганнибала не произошло. Ни один этрусский город не восстал против Рима открыто — все предпочитали выжидать. Но добровольцы, конечно, были, и в их числе оказалась и семья Тарха. Отец, уцелев при Каннах, погиб под Нолой, они со старшим братом эвакуировались с Ганнибалом в Африку, и брат погиб при Заме, а сам Тарх был выдан римлянам в числе римских перебежчиков. Окажись у него знакомые, которые дали бы знать о нём моему тестю — тот наверняка выкупил бы и его, как выкупил многих соплеменников. Но в этом Тарху не повезло — не оказалось у него на тот момент таких знакомых. Зато повезло в другом — в отсутствии как римского, так и латинского гражданства. Ведь предателей-сограждан римляне тогда распяли на крестах, а латинян — обезглавили, в том числе пятерых сослуживцев Тарха из Цере, которые имели латинское гражданство, и только италийцев-перегринов «всего лишь» продали в рабство. Кто был покрепче физически, поискуснее в обращении с оружием и посвирепее нравом — как раз вроде Тарха — угодили в гладиаторы.
— Вот рублюсь я как-то с одним галлом, — рассказывал этруск, — Я сам не мелкий, но тот покрупнее меня был. Хвала богам, не из ганнибаловских ветеранов, а молодой ещё, свежепойманный. Покойничек, в честь которого бои давались, как раз на войне с галлами к праотцам отправился, так что галл самого себя изображал — с фиреей и длинным мечом, а меня, значит, римлянином изобразили. Для зевак вооружение схожее, но какое там сходство! Мой скутум громоздче и тяжелее, а меч — гладиус старого «галльского» типа — и короче, и остриё тупее, а уж о качестве железа вообще молчу…
— Дурацкое оружие, — кивнул я, припомнив случай в Кордубе, когда на меня попёр повстанец-пейзанин с трофейным старым гладиусом, — И что тебя тогда спасло?
— Да вот это самое как раз и спасло. Дурню измотать меня надо было, и тогда он меня, пожалуй, сделал бы. А ему захотелось разделаться со мной побыстрее и покрасивее. Сперва щит мне хотел в щепы измочалить, да только у него ведь меч тоже не роскошный, а самый обычный — лучше моего, конечно, но не настолько. Погнуть не погнул, но оба лезвия затупил. И вот тогда этот дикарь решил — точно так же, как и эти — мой щит своим отжать, да остриём меча меня проткнуть. Ну не глупец ли?! Мой-то короткий клинок как раз в тесноте удобнее! Пока он замахивался для укола, я перекрестьем парировать успел и тут же по руке его пластанул — мой-то клинок не был затуплен. Ну а дальше уж — ты и сам ведь всё понимаешь…
Ещё бы! Хрен ли тут не понимать? Когда у противника кровоточащая рана, надо просто держаться начеку, дабы самому дурацкую рану не схлопотать, да терпеливо ждать, пока тот не ослабеет от потери крови, и как дождался — делай тогда с ним всё, что хошь…