Страница 18 из 126
— Значит, три десятка человек за рейс, — подытожил наш главный босс, повторив мыслительно-познавательный подвиг Акобала.
— Если на одном таком судне, досточтимый, — уточнил я, — Но за мореходный сезон оно сделает два, а то и три рейса — это уже почти сотня переброшенных на острова людей. А если таких кораблей будет несколько?
— И куда мне их несколько? Они же больше ни на что другое не годятся. Построили поселение, построили порт, дальше — обживаться надо. Колонистам понадобятся женщины, а их ведь разве посадишь на вёсла? И скота им понадобится немало, и прочих грузов тоже. Значит, в дальнейшем придётся переходить на большие грузовые суда обычного типа. И что мы тогда будем делать с несколькими «гоночными» гаулами?
— В дальнейшем их можно будет использовать для прибрежного плавания в качестве почтовых. Из Оссонобы сюда или обратно такое судно на одних только вёслах доставит срочное донесение за один день.
— А почтовый голубь доставит его в несколько раз быстрее.
— Коротенькую записку, досточтимый. А если нужен подробный доклад? Или если понадобилось срочно доставить наглядный образец?
— Двух таких кораблей для экстренной почтовой связи с островами будет достаточно, — махнул рукой Волний, — Тем более, что голубю такого перелёта не выдержать. Из Гадеса в Карфаген он летит большую часть пути над сушей и может сесть для передышки, а тут — весь путь над морем…
— Для быстрой связи с островами нам нужна «дальнобойная» порода голубей, и в этом нам тоже могут помочь скоростные корабли, — добавил я.
— Ты говоришь о подвозе голубя на какую-то часть пути?
— Да, при выведении породы. Перелёта на всё расстояние сразу, скорее всего, не выдержит ни один, и мы только напрасно потеряем всех выпущенных птиц. Я бы начал с расстояния в одну треть пути. Это тоже немало, но какая-то часть голубей его осилит…
— И их мы разводим дальше? А потом увеличиваем расстояние перелёта, и так до тех пор, пока не получим способных одолеть весь путь? — глава клана Тарквиниев призадумался, — Потери птиц будут большими, и надо начинать работать с сотнями, и все они должны быть испытаны за один мореходный сезон. Раз так — хорошо, убедил, строим три «гоночных» гаулы. Не обрадуется мой голубятник…
— Мне объяснить ему суть замысла, досточтимый? — я опасался, что старик всё-же не так подкован в вопросах биологии и селекции, как наши поголовно образованные современники.
— Не вздумай! — Волний аж подпрыгнул, — Не хочу вместе с сотнями птиц потерять ещё и его!
— Он что, повеситься от огорчения из-за этих пернатых способен?
— Повеситься — вряд ли. А вот схватить что-нибудь поувесистее и броситься на тебя — пожалуй, может. И тогда ты, защищаясь, убьёшь его, а он — лучший в Гадесе и вообще во всей Испании. Я лучше сам ему объясню — не сразу, постепенно. У тебя на это времени нет, ты в Карфаген к семье торопишься, а у меня времени достаточно…
И опять старик прав. За годы, проведённые в этом мире, я ведь совершенно разучился драться, зато научился убивать. С кем поведёшься — от того и наберёшься, а водился я здесь как-то не с драчунами, а с высококвалифицированными специалистами по смертоубийству. Ну, не с такими, как Идобал, этот вообще уникум-самородок, но и Бенат с Тархом — мастера золотые руки по этой части. И случись такая ситуёвина — опосля-то, конечно, пожалею, но это будет опосля, а в тот момент — запросто могу убить на голом рефлексе. А с этими фанатами братьев наших меньших и в натуре ведь всего можно ожидать. Нет, ну я понимаю, конечно, если там слон или ценная породистая лошадь или какой пускай и небольшой, но страшно редкий зверь. Вот как те здоровенные попугаи с Доминики, например, которых мы несколько штук на Азоры завезли. Акобал обещал и в этот сезон ещё нескольких туда привезти, но ведь и это же крохи, а помногу их туда хрен перевезёшь. Что я, сам того геморроя с ними не помню? Каждый из тех выпущенных на Азорах попугаев — как золотой, и если какая сволочь забраконьерит какого-нибудь из них, пока их мало — и сам могу вздёрнуть высоко и коротко. Но то — экзотическая живность, а не эти несчастные сизари, которых повсюду до хренища. Если сидят несколько штук на ветке над дорогой — того и гляди, как бы какой-нибудь не обосрал. Да и размножаются эти летучие засранцы… гм… как голуби. Поэтому фанатичных голубятников мне понять не в пример труднее. Однако ж — существует и такая форма умопомешательства, и с ней тоже приходится считаться. А куда денешься, раз без этих сдвинутых по фазе не обойтись?
— Ну и что там, в замке у шефа? — поинтересовался Володя, когда глава клана отпустил нас с Фабрицием с «оперативки», — Отпускает он нас в Карфаген?
— А я вот возьму и не отпущу! — пригрозил наш непосредственный.
— За что? — спросил Васькин.
— А чтоб вам жизнь мёдом не казалась. Моя семья в Гадесе скучает, мне самому в Оссонобу возвращаться, а вы к своим в Карфаген собрались? Лучше меня жить хотите?
— За такой обезьяний взбрык — сразу в трубу посажу, — предупредил я его, — За праздник Астарты не сажал, там ты был прав, а вот за это — посажу беспощадно. И будешь ты тогда торчать не только в Гадесе, а то и вовсе в Оссонобе, но и в трубе.
Это мы, конечно, шутим. Во-первых, энергетическая труба, которой я «грожу» Фабрицию за «злоупотребление властью», для него не особо-то и страшна. Она только энергетическим вампирам страшна, а Тарквинии такой хренью не страдают. И если одной только трубой ограничиться, без дополнительных воздействий понавороченнее, так он и ощущать-то её будет не всё время. Как-то раз ради эксперимента он сам попросил меня на пробу — ну, некоторую скованность ощущал, отсутствие куража, но терпимо. Во-вторых, куда он на хрен денется? Раз Волний отпускает, то и он не отпустить не может, тем более — к семьям. В-третьих, он знает, что мы не только отдыхать едем, и всё это давно заранее согласовано и с Волнием, и с Арунтием, и с ним самим, а Тарквинии без веских причин своих решений не меняют.
— Ну, раз ты так рассердился, — непосредственное начальство дурашливо изобразило испуг, — Придётся, значит, отпустить. Тем более, что тебя не отпусти — сестра пострадает. Ты ведь — как ты это называешь? Позаботился о страхе?
— Ага, подстраховался.
— Вот, вот. В Оссонобу тебя опять забрать — ты там с этой финикияночкой опять свяжешься, в Гадесе тебя задержать — так ты к этой своей жрице ходить повадишься, — это я ему упоминанием о празднике Астарты невольно и о здешнем её храме напомнил.
А праздник Астарты тут вот с какого боку затесался. Я ведь уже упоминал о том, что до знакомства с Дидоной и договорённости с ней насчёт её «инициации» я на опытных шлюх или на храмовых жриц нацеливался? Тех, оссонобских. Но это не с самого начала, а когда Фабриций мне первоначальный план обломал. А с самого начала я у него на этот праздник в Гадес отпрашивался. А я, когда в Гадесе бываю, так шлюх там не ищу, там Барита — давешняя жрица Астарты, к которой я за счёт нанимателя хаживал, когда Дагона на «живца» ловил — ага, на самого себя в этом качестве. Много воды с тех пор утекло. И я — давно уж не тот бандюган нижнего звена, и она в своём храме, можно сказать, в люди вышла. Не в том смысле, что остепенилась, но всё-же повышение получила по финикийским понятиям почётное — из среднего разряда её в высший успели посвятить, который идёт уже от десяти шекелей за ночь. Но и квалификация у жриц высшего разряда их таксе вполне соответствует, а в праздник Астарты они ведь ещё и на халяву дают — тому, кого сами выберут, а мы ж, чёрные — все хитрожопые, гы-гы! О том, что если я как-нибудь окажусь в нужные дни в Гадесе, то от неё мне отказа не будет, мы с ней давно уж договорились, и хрен бы я такую возможность проворонил, если бы отпуск получил. Но в Гадес Фабриций меня не отпустил, и не по жлобству, а оттого, что запарка тогда была нехилая. На один день в местный храм — это святое и даже не обсуждалось, а в Гадес — это ведь дня на три получалось, не меньше. Он и сам тогда в Гадес не смотался, так что за тот отказ в отпуске я на него не в обиде — слишком уж неотложными были дела, требовавшие нашего присутствия в Оссонобе…