Страница 61 из 162
9 ЯНВАРЯ 1983 ГОДА{206} Когда мне стукнуло шестьдесят Пришли, пришли пропойцы-кемари, не отчурались, черти, недосыпа! На грядках дней пропольщики мои, какое вам небесное спасибо! Кто как сумел у чарочки присел, — пои вас Бог, друзья-жизнепродувцы! Пока далек положенный предел, лета летят, а ниточки прядутся. Спасибо всем, кто в этот час со мной, кого я смог, кого не смог собрать я! Ох, как я полон жизнию земной! В ней нет чужих, все — сестры лишь да братья. Чем тоньше нить, тем тише и светлей в душе моей, и вся она — любовь к вам. Ишь, летом вишен падает с ветвей, а места нет счетам и недомолвкам. Спасибо, жизнь, за то, что прожита, за этот свет, что вы зовете «старость»! Смотрю в себя: где горечь, где вражда? И следу нет. Одна любовь осталась. Ишь, воробьишки прыгают у ног, — на свете роль нисколько не мала их. Моя ж душа — воробышек и Бог, и дуб в лесу, и Будда в Гималаях. Мне в жизни сей хватало на харчи, а по лихве печалиться не стану. Простите все, кого я огорчил, с кем в ссоре был, кого обидел спьяну. Простите все, кого я не узнал, — не из гордыни или басурманства. Моя ж родня наполовину с нар, да я и сам оттолева сорвался. Окажем честь зеленому вину, его еще останется на случай. Прости мой долг, прости мою вину, мой лучший брат за проволкой колючей. За тыщу верст — пустили бы — пешком прибрел к тебе копытами босыми. Прости меня, барашек с петушком, чью кровь опять прольют в Эчмиадзине. Простите все. Мне высь моя к лицу. С нее теперь ни на вершок не сниду. Какое счастье — к отчему крыльцу нести в себе вину, а не обиду. Спасибо всем, случайным, как и я. Я вас люблю светло и покаянно. Как хорошо вернуться в океан искавшей смысла капле океана. Я высший дар несу не расплескав, хоть и кажусь иному дурачиной. Мне и теперь любая боль близка, но все небесней свет неомрачимый. Когда душа совсем уйдет от вас, любовью к вам полна и осиянна, мой грешный прах оплачет Комитас в стране камней у синего Севана. ЛЕСЯ В ЯЛТЕ{207} Солгали греки, заповедав «здоровый дух в здоровом теле», — а в мире не было поэтов, покамест люди не болели. И затвердившим с детства сгусток и перл языческой морали где брать пророков златоустых, когда б страдальцы не хворали… На краткий срок на диких скалах, горюя осторонь от мира, сложила два крыла усталых над синью волн сестра Шекспира — больная женщина с Волыни. Ей даль нашлась и отозвалась, где горечь хвои и полыни с морскою музыкой мешалась… В Крыму ютились караимы, заблуды-греки и татары, туда ж слетались побратимы на звон студенческой гитары. И дальний гул казацкой славы, как будто дань добру и силе, его кустарники и травы в своем дыханье доносили. С зеленых гор сползала дымка, сияло море отовсюду, и чутко Леся Украинка сквозь боль прислушивалась к чуду. В краю, где Пушкин и Мицкевич лучились музыкой недавней, ее застенчивая девичь цветком таинственным цвела в ней. Распятая туберкулезом, от волн ждала добра и лада и кротко радовалась лозам налившегося винограда. Но, как цветы на сеновале, у чатырдагского подножья заброшенная сыновьями лежала слава запорожья. И сердце задыхалось в полночь, рвалось на родину немую: «Зачем зовешь меня на помощь? Тебя ль в судьбе моей миную? Я тем горжусь, интеллигентка, что с детства девочкой степною живу заветами Шевченко и кровной близостью с тобою». В ней пел напев, как степь, широкий, стих возникал, певуч и четок. В любви рождались эти строки, и только любящий прочтет их. Полям Волыни и Подолья неслись в ночи ее молебны. Во славу русского подполья плела венок великолепный… А мир был свеж, а жар был жесток, и Крым был временной нирваной для нервных ран, а самый воздух шептал о вольности желанной. Когда поэты занесутся в своей провидческой замашке, их почитают за безумцев и запирают в каталажки. Но Бог в душе, а не в железе. Душа ж вотще в отчизну врыта… За дар воздушный нашей Лесе спасибо, южная Таврида. <1983> вернутьсявернуться