Страница 107 из 162
ПОДРУГЕ{427} 1 Будто старую книгу страстей и печали я с волненьем душевным раскрыл, — и сгустилася ночь за моими плечами, и в ночи заплясали костры. Будто книгу печали смущенно раскрыл я и увидел, случайный колдун, как поникли от бед лебединые крылья, приморозилось сердце ко льду. Нет, не книгу я взял в погрустневшие руки и не повесть чужую прочел, а гляжу я в глаза огорченной подруги и к плечу прикасаюсь плечом. Ты с бедою знакомилась не понаслышке, не шутя добывала свой хлеб, не просила ни милости, ни передышки у недобрых у девичьих лет. Горе было глубоким, а радость — короткой среди скудных полей и корчаг, где росла у чужих босоногой сироткой на тяжелых крестьянских харчах. Я-то знаю, как в темень ночей, не мигая, смотрят с яростью, как, простонав, от неотданной нежности изнемогая, на холодных горят простынях. А сама ты была и веселой и светлой и в любви презирала обман. Золотистые волосы вились от ветра, улыбаться хотелось губам. Что с того, что бывало нам горько и тошно, что спирало дыханье в груди? Ведь и все, что могли, отдавали за то, чтоб свет коммуны горел впереди. И за все твои долгие, гордые муки, за тревожное, злое житье, я целую твои справедливые руки, справедливое сердце твое. 2 Пусть все загаданное сбудется, пусть сердце в счастье не отчается, моя единственная спутница, трудов и дум моих участница. Бывает, стих мой людям помнится, тебя-то в нем не видно все-таки. Ну покажись, ну выглянь, скромница. Ты и не думаешь об отдыхе. Вся суть твоя и все призвание не в блеске глаз и не в тепле щеки. Какая ноша с детства взвалена на задохнувшиеся плечики. Но нашей доле ты не рада ли, что годы даром не потеряны, что под замок добра не прятали, не замыкались в темном тереме, что ты от жизни не хоронишься, а жадно дышишь паром пахоты, что весь народ нам был за родича, для всех людей сердца распахнуты? Хватало нам с тобой поэзии. Чего-чего не испытали мы: и потрудились, и поездили, и посмеялись над печалями. Пока в груди моей колотится, сто тысяч раз с твоим состукнется омытая водой колодезной моя любовь, моя заступница. Клянусь, от боли, от обиды ли твой лоб вовеки не поморщится, — бессонный дух моей обители, во всех делах моя помощница. <1952, 1962> * * * Смотрю в глаза твои и впредь{428} хочу в глаза твои смотреть, хочу дышать, хочу трудиться, хочу трудом своим гордиться. Не страшно будет умереть, а страшно было б не родиться. Не позднее 1962 ВЫХОДНОЙ{429} Жара, жара на улице, жара, горожане! Довольно в куртки кутаться, айда голышами! Шесть дней прошли в заботах, отмаясь, отпылав. Тем слаще будь нам отдых среди лесных полян. В работе смех помеха ли? А смеха полон рот. А ну, давай поехали, товарищи Народ! Бездельникам до смерти то Грузия, то Крым, — а мы с тобой, как черти, без Крыма загорим. С лица сметут усталость веселье и загар. Хорошие места есть под станцией Эсхар… Ну как возьмусь за прозу я, когда лучом в глаза — волнующая, бронзовая, горячая краса? Она смеется весело, на солнцепеке лежа, а ножки в речку свесила с рассыпчатого ложа. Кругом в зеленой пуще, по золотому пляжу играющие, пьющие аукаются, пляшут. Выкручивают трусики, на солнце сушат волосы, покуда песни русские разгуливают по лесу. Как грешники измучены, и вот им за труды — прозрачные излучины, прохладные пруды. А день багрян и сочен, как спелый баклажан. Меня б на тот песочек — и я бы полежал. Лежу, исколот об лес, росою окроплен, придумываю образ, украинский Брюньон. Харьковская область, Чугуевский район. Не позднее 1962 вернутьсявернутьсявернуться