Страница 3 из 43
Бывало, что отчаянное положение преследуемых эксплуатировалось. Выжившие избегали рассказывать об этом, чтобы не выглядеть неблагодарными. Одно из считанных свидетельств исходит от Ильзы Штильман, еврейки-коммунистки, которая с февраля 1943 года скрывалась в Берлине: «Я испытала на опыте: женщины хотели иметь дешевую прислугу, мужчины хотели с кем-то спать».
Какой опасности подвергали себя те, кто помогал евреям? На оккупированных немцами территориях Советского Союза и Польши карой была смертная казнь. В самой Германии дело обстояло иначе. Ее уголовный кодекс не содержал статьи «Judenbegunstigung» («Пособничество евреям»), преследование виновных осуществлялось на основе специального приказа гестапо от 24 октября 1941 года. Анализ практики репрессивных органов Третьего рейха, проведенный немецким историком Беатой Космала, показывает: смертная казнь за указанные действия не применялась. Уличенные брались под стражу (как правило, на короткий срок), после чего отправлялись в концлагерь. Мужчин наказывали строже, чем женщин (особенно если на попечении последних находились и нетрудоспособные члены семьи).
Отличия эти объяснялись политико-идеологическими соображениями. Нацистское руководство стремилось представить проявления солидарности с евреями не как сознательное сопротивление политике преследований и геноцида, а как аномальное поведение отдельных «введенных в заблуждение» людей. (В одном из судебных приговоров помощь евреям так и квалифицировалась — «чертою оторванных от жизни чудаков».)
Однако сказанное не значит, что спасатели могли чувствовать себя относительно спокойно, зная, что даже в случае провала опасность их жизни не грозит. Свирепость карательной политики режима, нараставшая с приближением краха нацизма, оправдывала любые опасения. Отправка в концлагерь вполне могла кончиться гибелью, что и произошло в ряде случаев. Поэтому вопрос «помочь или не помочь» был в прямом смысле слова экзистенциальным. Перед спасателем вставала дилемма — имеет ли он моральное право ставить на карту не только собственную жизнь, но и благополучие семьи?
Иоахим Липшиц, сенатор Западного Берлина по внутренним делам, 1956 г.
Гертруда Лукнер, сотрудница католической благотворительной организации во Фрайбурге
Ирена Блок, адвокат из Франнфурта-на-Майне
Решение было нелегким и потому, что помощь евреям исторгала виновного из пресловутой «немецкой народной общности». Сегодня ее квалифицируют обычно как фикцию, нацистский пропагандистский миф. Однако не подлежит сомнению, что годы подряд режим опирался не только и не столько на террор, сколько на поддержку большинства немцев. Этому молчаливому согласию и противостояли помогавшие. Внутри корпораций, к которым они принадлежали, картина была аналогичной. Так, католические и протестантские священники и миряне шли наперекор собственным церквям, которые безучастно наблюдали за дискриминацией, преследованием, а затем и исчезновением евреев.
Те, кто помогал евреям в самой Германии, ощущали себя в гораздо большей изоляции, нежели те, кто делал это в оккупированных Гитлером странах. Там спасатели могли рассчитывать на сочувствие и поддержку организаций Сопротивления (не всех, правда, и не всегда). В Германии—лишь на членов собственной семьи и ближайших, проверенных друзей. Прочие родственники, приятели, знакомые исключались: слишком велик был риск и слишком высока плата за ошибку. Чтобы выдержать подобное напряжение, нужна была немалая сила характера.
Помогавших евреям было очень немного (хотя все-таки больше, чем казалось тогда) по сравнению с миллионами, которые одобряли антиеврейскую политику или относились к вытеснению евреев из общества, а затем и исчезновению их более или менее равнодушно. Как редкие исключения истории такого рода, по мнению профессора Урсулы Бютнер, «не поддаются обобщению и типизации». Аналогично мнение профессора Вольфганга Бенца: это единичные случаи, которые и трактовать нужно соответственно, описывая каждый в отдельности.
Судьбы спасателей в послевоенные десятилетия складывались непросто. Начать с того, что их не признали — ни в ФРГ, ни в ГДР — участниками Сопротивления (под последним понимались только действия, прямо нацеленные на свержение нацистского режима). Хотя их «нормальное человеческое поведение» (как они его определяли) было, несомненно, сопротивлением, ибо поражало идеологический нерв режима — теорию и практику расизма.
Помогавшие евреям оставались практически неизвестными широкой общественности. Средства массовой информации, власти, общественные организации о них молчали. Причину немецкий историк Петер Штайнбах усматривает в настроениях большинства немцев: те не хотели вспоминать о собственном, часто бесславном поведении. Пока общественное внимание концентрировалось в основном на «людях 20 июля» (их заговор против Гитлера долго преподносился в ФРГ как чуть ли не единственное проявление Сопротивления), миллионы могли спокойно отвечать «нет» на вопрос: «Мог ли я, маленький простой человек, предпринять что-то против режима?» Однако, если бы вспомнили и о тех, кто, столь же безвластный и невлиятельный, осмелился саботировать политику нацистов в одном из ее ключевых пунктов, поведение множества немцев выступило бы в ином, явно неблагоприятном свете.
Следствием такого отношения стали и материальные проблемы спасателей. Многие вынуждены были прозябать на крохотные пенсии — на их здоровье сказались последствия длительного стресса. Разочарованием обернулось и начатое оккупационными властями, а с 1953 года продолженное правительством ФРГ «возмещение понесенного ущерба». Закон сформулировали так, что лишь немногие смогли получить необходимую помощь.
Отте Вайдт, владелец мастерской в Берлине
Только в Западном Берлине ситуация складывалась по-иному. В 1958 году по инициативе тогдашнего председателя еврейской общины Хайнца Галинского был создан фонд для чествования и материального поощрения «невоспетых героев» (термин принадлежал автору одноименной книги, вышедшей в 1957 году писателю Курту Гроссману). Инициативу Галинского поддержал, подключив к ее реализации магистрат и городскую казну, сенатор Западного Берлина по внутренним делам Иоахим Липшиц (полуеврей, который и сам скрывался в подполье с 1944 года). В 1958 году состоялось вручение первых почетных свидетельств, а с 1960 процедура их присуждения регламентировалась земельным законом. Право на чествование (а при нужде — и на материальную помощь) имели жители Берлина, которые «бескорыстно и в значительной мере» помогали преследовавшимся при нацизме лицам. Их чествование проводилось публично — как правило, в здании еврейской общины Западного Берлина на Фазаненштрассе. Преемники умершего в 1961 году Липшица продолжили эту работу, и до 1966 года 738 человек получили соответствующие свидетельства.
Однако попытки побудить другие земли к аналогичным действиям успеха тогда не возымели. Лишь в 70-е годы «невоспетые герои» стали отмечаться и на федеральном уровне — «Крестом за заслуги», вручаемым президентом ФРГ. Это было следствием изменившейся после студенческих волнений 1968 года общественной атмосферы. Наконец, в указанную деятельность стали втягиваться прочие земли (с 90-х годов — также и восточные).
Выступая на церемонии, посвященной памяти скрывавшихся в подполье евреев и помогавших им немцев (Берлин, 2001 год), президент ФРГ Иоханнес Рау сказал: «Мы имеем все основания гордиться этими мужчинами и женщинами». А участница церемонии Инга Дойчкрон писала, что цель ее книг о спасателях — показать новым поколениям немцев: «не все ваши предки были плохими людьми, некоторые готовы были противостоять несправедливости, невзирая на риск для себя».