Страница 3 из 8
– Думаю, вы догадываетесь, адепт Лоннерс, зачем я вызвал вас.
Я перевела дух, осознавая, что сейчас он обращается только к Шейну. У меня есть немного времени, чтобы собраться и смело встретить свой приговор.
– Да, лорд Старленд.
– Надеюсь, вы осознаете, что ваше поведение недопустимо. И хотя не произошло чего-то непоправимого, но лишь благодаря моему вмешательству. – Он вдруг умолк, и я готова была поклясться, что сейчас он посмотрел на меня и наверняка тоже вспомнил о том, что произошло ночью. Но уже через несколько секунд продолжил: – Я мог бы исключить вас из Академии за поведение, недостойное адепта, но я дам вам шанс. Все произошедшее должно остаться в этих стенах. Никто не должен знать о том, что произошло. Вы ограничитесь временными ограничениями в передвижениях. На месяц вам запрещено покидать стены Академии. И еще… Вы не должны больше приближаться к адептке Тиррен. Если нечто подобное повторится или вы дадите любой другой повод для принятия рокового для вас решения, я, не задумываясь, подпишу приказ о вашем отчислении. Вы меня поняли, адепт Лоннерс?
Я покосилась в сторону Шейна, который, похоже, был поражен и обрадован решением Ирмерия. Его даже не наказали толком. Временное ограничение – пустяк. Сама я внутренне возмутилась такой несправедливости. Неужели моя честь, по мнению ректора, стоит так мало?! Мысль эта была такой горькой, что меня передернуло. Что ж, похоже, я прекрасно поняла отношение ко мне Ирмерия Старленда! Ну, конечно, если выбирать между отчислением благородного дроу и человечки, то ответ очевиден!
– Вы свободны, адепт Лоннерс, – после горячих заверений Шейна в том, что такое больше не повторится, холодно проговорил ректор.
И третьекурсник тут же поспешил убраться, даже не взглянув в мою сторону. Стук захлопнувшейся за ним двери прозвучал для меня выстрелом в голову.
– Когда мне следует написать заявление с просьбой об отчислении? – произнесла я сухо.
Слова давались тяжело, срываясь с языка каменными глыбами.
Ректор молчал так долго, что я не выдержала и подняла голову. Меня поразила боль, застывшая в его глазах. Куда подевалась невозмутимость? Его лицо дышало такими сильными эмоциями, что смотреть на это было почти невыносимым.
– Ты хочешь покинуть Академию? – наконец, глухо выдавил он.
Я так поразилась, что первое время не знала, что ответить. Потом тихо проговорила:
– Я думала, что этого хотите вы. Вы же за этим меня вызвали, правда?
Он издал изумленный возглас, потом поднялся с места и двинулся ко мне. Не доходя всего полшага, остановился, глядя так, словно я только что его ударила.
– Почему ты ушла сегодня утром? До того, как мы смогли поговорить и обсудить все.
– Я решила, что так будет лучше, – мне пришлось собрать все мужество, чтобы не выдать в голосе эмоций. – То, что произошло… Мне стыдно из-за этого… Думаю, нам обоим.
Он дернулся, будто я ударила его снова, и резко отвернулся.
– Я предполагал, что так и будет, – сказал напряженно и устало. – Но, во имя Тараш, с чего ты взяла, что я могу потребовать от тебя покинуть Академию? – произнес с такой обидой, что в этот раз дернулась я.
– Не знаю… – ответила тихо и беспомощно. – Но Шейна вы не наказали, значит, решили, что я в этой ситуации виновата больше. Я все понимаю… Шейн из аристократической семьи, а я всего лишь…
– Летти, – его потрясенный возглас оборвал мой жалкий лепет, – объясни, пожалуйста, что творится в твоей голове? Я не могу понять. Пытаюсь, но не могу.
Он смотрел на меня озадаченно и печально.
– Ты трактуешь мои поступки в каком-то парадоксальном для меня виде. Адепта Лоннерса я не наказал так, как мне того хотелось, только из-за того, что не хочу, чтобы это дело получило огласку. Или ты хочешь, чтобы твое имя трепали все, кому не лень?
Я замотала головой, с трудом пытаясь собрать воедино разбегающиеся мысли. Значит, он просто не хочет огласки. Уже легче. Теперь я по-другому взглянула на ситуацию.
Несомненно, пользующийся безукоризненной репутацией Ирмерий Старленд не хочет, чтобы о его кратковременной связи с адепткой-человечкой кому-то стало известно. Ради этого он и вызвал меня и Шейна. Дать понять, что мы должны держать язык за зубами, и тогда никто не пострадает. Я прекрасно поняла намек.
– Не беспокойтесь, лорд Старленд, все останется между нами, – откликнулась отстраненно и холодно. – Просто забудем о том, что случилось. Я понимаю, насколько вышла за рамки дозволенного. И глубоко сожалею.
– Сожалеешь? – повторил он с тихой горечью.
Некоторое время продолжал смотреть на меня, будто пытаясь что-то отыскать на моем лице, но не находил. Потом вернулся за стол, а когда вновь обратил взор в мою сторону, на его лице невозможно было прочесть никаких чувств.
– На этом все, адептка Тиррен. Продолжайте учиться. Слышал, вы даже успехи делаете.
Весьма рад это слышать. Если адепт Лоннерс вновь позволит себе лишнее, можете обратиться ко мне за помощью. А теперь можете идти. Я больше вас не задерживаю.
Было так больно, что я не могла даже пошевелиться. Намного больнее, чем сегодня утром. Я смотрела в кажущееся невыносимо далеким и чужим любимое лицо и понимала, что больше никогда оно не отразит других чувств ко мне. Других, помимо холода и безразличия. Да и неужели я полагала, что может быть иначе? Для него та ночь – досадная ошибка, которая слегка нарушила привычный порядок жизни. Хотя с чего я взяла, что у него не могло быть других подобных ночей? Любая адептка или преподавательница наверняка обрадовалась бы вниманию с его стороны. Просто все держится в секрете и не оглашается.
Сердце кровоточило от ревности и горечи, и я никак не могла справиться с чувствами.
– Что-нибудь еще, адептка Тиррен? – спросил ректор, в нетерпении барабаня по столешнице.
– Нет, ничего, – хрипло проговорила я и заставила себя подняться.
Побрела к двери, больше не оглядываясь. Боялась, что если сделаю это, то просто умру, вновь увидев безразличие на его лице. Чего только стоило сдерживать рвущиеся из глубины души слезы!
Хотелось поскорее покинуть приемную и там, за дверью, найти укромное местечко и порыдать вдоволь. Но даже этого мне не дали сделать. Едва я вышла из приемной и первые соленые капли покатились по щекам, как натолкнулась на декана Байдерна. Проклятье!
Вздумалось же ему вернуться в Академию и посетить ректора как раз в тот момент, когда он смог стать свидетелем моей слабости! Может, просто предоставит собственной участи и пойдет своей дорогой?
Я попыталась прошмыгнуть по коридору мимо него, но крепкие руки перехватили и удержали на месте.
– Адептка Тиррен, почему не на занятиях?
Сквозь пелену слез я не могла рассмотреть выражения его лица, но голос звучал чуть насмешливо.
– Догадываюсь, что вас снова к ректору вызывали. Что натворили на этот раз?
От возмущения мне даже плакать перехотелось. Дернувшись, я высвободилась из удерживающих рук и смахнула слезы.
– Мы оба знаем, что в прошлый раз я ничего не натворила, – буркнула я.
– А в этот, значит, натворили? – хмыкнул декан. – Почему в слезах?
Все-таки заметил, оказывается! Я шмыгнула носом и упрямо вздернула подбородок.
– Со мной все в порядке.
– Вижу, – беззлобно заметил он, внимательно оглядывая с ног до головы. – Похоже, ты просто мастер притягивать неприятности. Слышал, что пока меня не было, тебя Кайла чуть не прибила.
Я вспыхнула до корней волос, вспомнив, из-за чего разъярилась на меня архимагиня.
Интересно, об этом он тоже знает?
– И что вы с ней не поделили? – судя по ехидной ухмылке, знает прекрасно.
– Не думаю, что вы хотите, чтобы я об этом говорила, – нахмурилась я.
– Ну, почему же, – протянул он. – Сейчас мы одни.
Я даже на шаг отступила, испуганная возникшим опасением.
– Послушайте, у меня и в мыслях не было того, в чем обвиняет меня Кайла!
– Правда, не было? – продолжал издеваться он, протягивая ко мне руку.