Страница 73 из 84
3 За огоньком другой и третий, И потянулись избы в ряд… Собаки воют, плачут дети, Лучины дымные горят. Ну, трогай шибче! За рекою Мне церковь старая видна. Крестов и насыпей толпою Она кругом обложена. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 4, 5, 6 . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 7 Отчего в одиноком мечтанье, В шуме дня и в ночной тишине, Ты, погибшее рано созданье, Стало часто являться ко мне? Вот как дело печальное было: Вздумал свадьбу состроить сосед, Целый день накануне варила Кухня яства на званый обед. Ровно в полдень сошлись, повенчали, И невеста была весела. Только тетки тайком замечали, Что бледна она что-то была. Гости все налицо, разодеты. Время. Свадебный стынет обед… Да невеста запряталась где-то. Ищут, кличут, – нигде ее нет. Вдруг мальчишка-садовник вбегает, Босоногий, с лопатой в руке, И, от страха дрожа, объявляет, Что «утопла невеста в реке». Суматоха… Кричат во всю глотку: «Люди, девушки, в реку, спасать!» Кто про невод кричит, кто про лодку, И не знают, с чего им начать. Через час наконец отыскали, Принесли, положили на стол. Тут записка нашлась, и в печали Безысходной хозяин прочел: «Вот, papa и maman, на прощанье Вам последнее слово мое: Я исполнила ваше желанье, Так исполню ж теперь и свое!» Изумлялися все чрезвычайно И причину сыскать не могли. И доныне та страшная тайна Спит безмолвная в недрах земли. Погрустили родные прилично, И утешился скоро жених, И, к людскому страданью привычный, Позабыл бы давно я о них. Но зачем же в безмолвном мечтанье, В шуме дня и в ночной тишине, Ты, погйбшее рано созданье, Так упорно являешься мне? Ты лежишь на столе как живая… На лице изумленье и страх, И улыбка скривилась немая На твоих побелевших губах. И сплетаются травы речные В волосах и в венчальном венке, И чернеют следы роковые На холодной, на бледной руке… . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
1864
Год в монастыре
Отрывки из дневникаПосвящение О, возврати мне вновь огонь и вдохновенье, И светлую любовь недавней старины, И наших первых встреч счастливое волненье, И красотой твоей навеянные сны! Останови на мне чарующие взоры, Когда-то ласково встречавшие мой стих, Дай мне услышать вновь былые разговоры, Доверчивый рассказ надежд и дум твоих. Опять настрою я ослабленную лиру, Опять я жить начну, не мучась, но любя, И пусть погибну я – но на прощанье миру Хочу я бросить песнь, достойную тебя.15 ноября
О, наконец! Из вражеского стана Я убежал, израненный боец… Из мира лжи, измены и обмана, Полуживой, я спасся наконец! В моей душе ни злобы нет, ни мщенья, На подвиги и жертвы я готов… Обитель мира, смерти и забвенья, Прими меня под твой смиренный кров!16 ноября
Игумен призывал меня. Он важен, Но обходителен; радушно заявил, Что я к монастырю уж «приукажен», И камилавкою меня благословил. Затем сказал: «Ты будешь в послушанье У старца Михаила. Он стоит Как некий столб меж нас, им наш украшен скит И он у всех в великом почитанье. Все помыслы ему ты должен открывать И исполнять безропотно веленья, Да снизойдет к тебе господня благодать И да обрящешь путь спасенья!» Итак, свершилось: я монах! И в первый раз в своей одежде новой Ко всенощной пошел. В ребяческих мечтах Мне так пленительно звучало это слово, И раем монастырь казался мне тогда. Потом я в омут жизни окунулся И веру потерял… Но вот прошли года – И к детским грезам снова я вернулся1 декабря
Уж две недели я живу в монастыре Среди молчания и тишины глубокой. Наш монастырь построен на горе И обнесен оградою высокой. Из башни летом вид чудесный, говорят, На дальние леса, озера и селенья; Меж кельями разбросанными – сад, Где множество цветов и редкие растенья (Цветами монастырь наш славился давно) Весной в нем рай земной, но ныне Глубоким снегом всё занесено, Всё кажется мне белою пустыней, И только куполы церквей Сверкают золотом над ней. Направо от ворот, вблизи собора, Из-за дерев едва видна, Моя ютится келья в два окна. Приманки мало в ней для суетного взора: Дощатая кровать, покрытая ковром, Два стула кожаных, меж окон стол дубовый И полка книг церковных над столом; В киоте лик Христа, на нем венец терновый. Жизнь монастырская без бурь и без страстей Мне кажется каким-то сном беспечным. Не слышу светских фраз, затверженных речей С их вечной ложью и злословьем вечным, Не вижу пошлых, злобных лиц… Одно смущает: недостаток веры, Но Бог поможет мне: Его любви нет меры И милосердью нет границ! Проснувшись, каждый день я к старцу Михаилу Иду на послушанье в скит. Ему на вид лет сто, он ходит через силу, Но взор его сверкает и горит Глубокой, крепкой верой в Бога И в душу смотрит пристально и строго. Вчера сказал он с гневом мне, Что одержим я духом своеволья И гордости, подобно сатане; Потом повел меня в подполье И показал мне гроб, в котором тридцать лет Спит, как мертвец, он, саваном одет, Готовясь к жизни бесконечной… Я с умилением и горестью сердечной Смотрел на этот одр унынья и борьбы. Но старец спит в нем только летом; Теперь в гробу суровом этом Хранятся овощи, картофель и грибы.