Страница 85 из 154
— Старайтесь на Афоне служить литургии, по возможности, каждый день, отец Симон, слышишь? Помни, что широкий путь — это когда мы ищем счастье для себя одного, а узкий путь- это когда мы ищем счастье для других! Передавай поклон отцу Херувиму, если увидишь…
Я шел вниз по тропе вслед за отцом Агафодором, понимая, что у старца начались сложные времена и его отделяют от братства Свято-Троицкой Лавры неспроста… Слова батюшки произвели на меня впечатление: «Вот путь, который, возможно, станет моей жизнью на Афоне — ежедневная литургия, как у Ефрема Катунакского…»
Мне очень хотелось подражать его углубленному и самоотверженному литургическому служению.
— Отец Агафодор, ты согласен помогать мне служить в Троицком храме литургии каждый день? Можем служить по очереди, если хочешь, — предложил я моему другу.
— Служите вы, батюшка, а я, по Афонской традиции, пока опасаюсь предстоять у Престола каждый день… Здесь рукополагают в священнослужители только после тридцати лет! — ответил он, явно смущенный таким поворотом в нашей жизни. — А помогать буду охотно, как благословите…
— Знаешь, отче, я решил брать записки о поминовении от паломников и молиться о всех этих людях на наших литургиях. Это и будет моим рукоделием и к тому же на хлеб заработаем… Как ты думаешь? — обратился я к иеромонаху. Он повторил свои слова:
— Как благословите!
Выбрав время, мы отправились на Новую Фиваиду, уплатив, по нашим понятиям, немалые деньги морскому такси, курсирующему между Дафни и Уранополисом. Огромный метох находился в плачевном состоянии, но братству удалось привести в относительный порядок нижний храм святых апостолов Петра и Павла и восстановить несколько келий. После исповеди мы разговорились с отцом Херувимом. Он, благодушно посматривая на нас, ворковал тихим голоском:
— Я, отец Симон, постоянно благодарю Господа, что попал на Афон. Батюшку, конечно, пришлось умолять, чтобы отпустил меня сюда. Вот Бог и привел нас встретиться… Видел, Симон, в иконостасе нашего храма икону Матери Божией «Отрада»? Прямо настоящее обретение этой иконы получилось! Всё отсюда вывезли, а кое-что, может, и разграбили, как Мамай прошел… Полез один наш брат на чердак и обрел икону — целехонькой! Благословение Самой Матери Божией… — духовник приумолк, молясь и перебирая четки. Я с умилением смотрел на его милое детское лицо со множеством морщинок у глаз. — Но бывают сильные искушения, хоть и Афон, а враг работает вовсю! Сижу я как-то здесь, в своей келье, ночью, и молюсь. Лампадка в углу горит. Смотрю, а ручка в двери тихонечко поворачивается. Я сильно испугался: «Кто там? — говорю. — Вы, отцы?» Молчание… Я быстренько — раз! И ключ в двери повернул. А дверная ручка медленно на свое место вернулась. Утром наших спрашиваю: «Отцы и братия, кто из вас ночью ко мне приходил?» А мне все говорят: «Аввочка, мы вас ночью не дерзаем тревожить! У вас днем все время исповеди, вам ночью молиться надо…» Так-то, отец Симон. Мы теперь каждый вечер с крестом вокруг корпуса ходим с тропарем Честному Кресту, чтобы врага отогнать…
— Батюшка, можно к вам на исповедь приезжать? — спросил я напоследок.
— Приезжай, приезжай, это с Карули-то? Не близко. Я там ни разу не был…
— А вы к нам приезжайте, батюшка! Все вам покажем…
Отец Херувим задумался:
— Ждите, постараюсь приехать. А как там наш старец поживает? У нас здесь нет никакой связи…
— Говорит, жив и здоров, слава Богу! Передает вам поклон. Только у него возникли искушения: его перевели в Переделкино. Он там сейчас людей принимает, — с печалью в голосе промолвил я.
— Вот оно что… Значит старец опасен стал, потому что о печатях антихриста говорит. За это его и удалили из Лавры. Нужно будет в Дафни съездить, поговорить с аввою…
Мы оставили духовника в тревожном состоянии. Это чувство передалось и мне: как теперь видеться с отцом Кириллом и когда это станет возможным?
На Каруле мы с иеромонахом начали каждый день служить литургии в Троицком храме. Пел мой друг прекрасно и даже всю литургию мог петь по-гречески. Затемно, в четыре часа утра, я шел в храм и начинал проскомидию. Теперь мы брали записки от паломников о поминовении, с которыми они передавали также и деньги, кто сколько даст. Стало жить несколько легче, тем более, что наш ладан брали в лавках Дафни и сразу же выплачивали за него драхмы.
От литургии к литургии благодать возрастала в душе, а потому все душевные переживания сопровождались ощущением блаженства. Так, в упоении ежедневными богослужениями, шел месяц за месяцем, пока я не заметил, к своему огорчению, что, хотя душа и пребывает в блаженном состоянии, тем не менее, ум мой расслабился, и появилась леность к Иисусовой молитве. Мое сердце легко пропускало всякие помыслы; меня раздражало все, что мешало служить в уединении, — и ранние крики погонщиков, и постоянный запах мочи и навоза от мулов с проходящей рядом тропы, и множество мух на нашей кухне. Русские паломники, узнав о том, что на Каруле служат два иеромонаха из России, стали беcпокоить нас частыми визитами. Я попробовал навесить на калитку замок, но ревностные посетители предпочли тогда другой путь — через каменную стену. Пришлось убегать в расщелины скал или прятаться в крохотную пещерку под тропой, со стороны обрыва. Духовное состояние мое представлялось плачевным: усилились различные мечтания, помыслы о мире и об оставленном отце свободно проникали в мой ум даже на литургии — и все это не могло не вызывать тревогу.
— Отец Агафодор, а игумен Харалампий еще жив? — как-то за обедом спросил я.
— Жив, но только он не игумен теперь. Игуменство он отдал своему чаду, который начал менять в монастыре устав старца. Отец Харалампий теперь часто сидит на пристани, рыбу ловит…
Сообщение моего напарника опечалило меня, но, тем не менее, помогло сделать простой вывод: значит, у духовника есть время, чтобы побольше поговорить с ним.
— Отче, поедем в Дионисиат, нужно у старца совета спросить о молитвенной жизни!
— Хорошо, благословите! — как всегда ответил послушный иеромонах.
Бывшего игумена мы действительно увидели на причале: в выцветшем добела подряснике и в большой соломенной шляпе, он сидел на низкой скамеечке у воды с удочкой в руках.
— Геронда, патер Симон просит разрешения задать вам свои вопросы, благословите? — отец Агафодор сделал попытку обратить на нас внимание.
Старец повернул голову в нашу сторону, затем молча взял скамеечку и, не торопясь смотав удилище, перешел в тень под стены монастыря. Мы поцеловали его крупную, в больших раздувшихся венах, крестьянскую руку.
— Геронда, помыслы одолевают меня на каждой литургии, раздражаюсь на всякие мелочи, молитвенная практика моя ослабела, хотя вот уже год ежедневно служу литургии в церкви на Каруле. Подскажите, где я ошибаюсь и что мне делать?
Старец, прищурясь, посмотрел на меня из-под края широкополой шляпы:
— Патер, молитва, как и литургия, без внимания — это утомительный и напрасный труд. Многие священники, пренебрегая вниманием и молитвой, полагают, что литургия сделает все за них. Охи, патер, охи… Само собой ничего не бывает!
— А что делать с помыслами, Геронда?
— Не отрекайся от одних мыслей с помощью последующих мыслей. Так ты будешь множить их бесконечно: просто не имей их, и они оставят тебя. К суетной деятельности ума человек привыкает быстро, а к духовной молитве и отсечению помыслов — тяжело. «Господи, просвети тьму мою!» — так молился святитель Григорий Палама.
Мой друг старался негромко переводить слова дионисиатского молитвенника. От волнения отец Агафодор даже вспотел.
— Отче Харалампие, у нас особой суеты нет. Но всегда нужно что-то делать: зима на носу, с деньгами проблема, а нам еще ремонт крыши необходимо сделать, вот помыслы и идут… — продолжал я.
— А вы поступайте так: есть деньги — делайте ремонт, нет денег — оставьте помыслы о ремонте, пребывайте в покое и молитесь, — невозмутимо отвечал духовник. — Но всегда помните: «Земля и все дела на ней сгорят». Никогда не поддавайтесь духу нескончаемой деятельности, пожирающей время молитвенной практики.