Страница 4 из 154
— Без исповеди? — удивился отец Ксенофонт.
— А у них никто не спрашивает про исповедь, всех причащают. Но я к одной группе русских паломников прибился, там у них батюшка был. Он и поисповедовал меня. Поглядели они на мой вид, посовещались и купили мне одежду, спаси их Господь!
— А что еще видел, Анатолий? — с большим интересом спросил я.
— Вифлеем видел, везде прикладывался, где только можно. Галилейское море, Назарет…
— А там есть русские монастыри?
— Есть, батюшка, женский Горненский монастырь под Иерусалимом, очень хороший. Мне там матушка игуменья денег дала, добрая такая… И еще Вознесенский монастырь «зарубежников» на Елеонской горе, недалеко от Гроба Матери Божией… Куда ни пойдешь, — везде благодать!
Все замолчали, потрясенные услышанным. Но странник здесь превзошел самого себя:
— Вот вам, отцы, подарки из Иерусалима! — Анатолий раскрыл свой рюкзак. — Это крестики, свечи, иконочки, освященные на Гробе Господнем! Вам, батюшка, четочки с Гроба Господня, сам освящал! Еще примите триста долларов на церковь и на поминания из Иерусалима.
— Спасибо тебе! — поблагодарил я. — А ты как?
— Кое-что есть на дорогу, мне хватит…
Братья заговорили о тех счастливцах, которые могли посетить эти удивительные места, а я удалился в палатку: «Господи Иисусе Христе, — взмолился я. — Если бы только одним глазком взглянуть на Твои Святыни! Я бы расцеловал весь Твой храм и каждый его уголок… Впрочем, как будет Твоя святая воля!»
Перед отъездом отца Пантелеймона все наше сообщество решило посетить Грибзу и на прощание послужить литургию в Троицкой церкви. Нагрузившись мукой, солью и крупами, наш караван неторопливо двинулся вверх по тропе. Вольный встречный ветер верховий дул вдоль Бзыби сильными порывами, приятно освежая наши потные лица. Шли легко и бодро. Лесные ущелья, казалось, сами неслись навстречу. После полудня начала сказываться усталость.
Наконец, после утомительного подъема по прорубленной в диких зарослях тропе, нас, усталых и истекающих потом под тяжелыми рюкзаками, гостеприимно встретила уютная церковь.
— Батюшка, хорошо, что мы с вами прорубили тропу, — порадовался Аркадий. — А то плутали бы до темноты!
Сняв рюкзаки, мы все поцеловали иконочку на кресте у кельи.
— Хорошая церковь! — похвалил Никита.
— А вот эта пристроечка, погляди — красота! — Отец Пантелеймон похлопал рукой по бревенчатой стене. — Моих рук дело! Учись, брат. Мы еще лучше на Печоре сделаем…
Под вечер птицы распелись взахлеб. Свист соловьев сотрясал горную поляну, утонувшую в нежной зелени молодых папоротников. Мягкие лучи заходящего солнца потухали в кронах деревьев, отбрасывающих длинные тени. Напротив, высоко в небе, пламенела вершина Чедыма. После чая и краткого отдыха, под могучими буками и высокими пихтами зазвучала молитва. Всенощное бдение перемежалось громким уханьем филина.
Рано утром на одном дыхании прошла литургия. За утренним чаем разговор пошел о молитвенной жизни.
— Отец Симон, как мы можем определить благодатного человека? Очень интересно послушать, — улучив момент, обратился ко мне новый послушник. — Он что, всегда веселый?
— Евгений, веселость не всегда является признаком благодати, как часто понимают люди. Отец Кирилл нам всегда говорил, что благодать — это непрерываемый мирный дух или особая тихость души, которую дает Бог, как сказано в молитве елеосвящения, «в тихости милующий».
— Это верно. Нигде в Евангелии не видно, чтобы Христос был веселый, а большей частью печальный и скорбящий, — заметил послушник Аркадий. — Только как прийти к этому миру духовному? Сколько ни молюсь, ничего не имею подобного, — с горечью произнес он.
— Потому что мы молимся рассеянно! Борьба с рассеянностью в молитве очень важна в молитвенной практике. Посмотрите, в Добротолюбии — там даже главы о молитве обозначены так: «О внимании и молитве». В этом вся суть молитвенной практики…
Мои слова братья выслушали внимательно.
— Неужели можно молиться не рассеиваясь? — спросил иеромонах Ксенофонт, пощипывая свою длинную бороду.
— Самому человеку без помощи Божией этим не овладеть. Но если мы будем неотступно прилагать усилия к стяжанию такой внимательной молитвы, Бог приходит на помощь, укрепляя нас благодатью.
— Это ясно, отче. Но как стяжать помощь Божию, все равно непонятно…
— Давай, отец Ксенофонт, посмотрим на это с другой стороны. Почему множество тех, кто постится и совершает ночные бдения, пребывает в разных телесных страданиях и ревностно подвизается, мы видим ущербными и озлобленными? Потому что подобало бы им прежде всего с помощью благодати обрести послушное, доброе и любящее Бога и ближних сердце, а затем сделать его кротким, не дерзким, милующим и сострадательным. Они не поспешили вначале избавиться от земных привязанностей к чревоугодию, сребролюбию, к почету и уважению, к пристрастию к родным и близким, отсекая эти привязанности через душевную боль и скорби. Как же им обрести помощь Божию и в чем, если они, оставив постройку духовного фундамента, начали сразу возводить кровлю — поиски помощи Божией в нерассеянной молитве и полном уединении?
Все помолчали, обдумывая услышанное.
— А я вот смотрю на вас, отец Симон, и думаю: неужели вы в разговоре не рассеиваетесь и молитва у вас не прекращается? Братья говорят, что вы молитву имеете! А меня даже сомнение берет… — Послушник Евгений недоверчиво покрутил головой. — Поделитесь…
— Отцы и братья, я и сам раньше не предполагал, что такое возможно. Находил некоторые описания непрерывной молитвы у греческих Отцов в Добротолюбии, а также у наших преподобных Нила Сорского, Паисия (Величковского), Оптинских старцев, Серафима Саровского, у святителей Игнатия (Брянчанинова) и Феофана Затворника, которого, кстати, очень люблю, но считал, что это было возможно только в те времена. «Откровенные рассказы странника» и житие преподобного Василиска, пустынника Сибирского, многое мне разъяснили, а по устным рассказам пустынножителей Кавказских понял, что немало людей стяжало непрестанную молитву. Если кто читал книгу «Граждане неба» Свенцицкого, там об этом хорошо написано. Среди монахов, которые на Кавказе подвизались, многие имели самодвижную молитву, как они ее называли… Глинские старцы, например, особенно, отец Серафим (Романцов) и отец Виталий, который в Тбилиси потом уехал, большую благодать через нее стяжали.
— Мне, батюшка, даже простая Иисусова молитва никак не дается, помыслы сбивают, сонливость наваливается. А что такое самодвижная молитва, не могу даже представить, не понимаю, — задумался иеромонах. На его смышленое лицо набежала тень.
— Пока такую молитву не имеешь, ничего не понятно. А если узнаешь хотя бы чуть-чуть, то все видишь иначе. Просто не оставляй усилий, и помощь Божия тебя не оставит, — со всей искренностью посоветовал я ему.
Инок Пантелеймон посмотрел на часы.
— Ну, хватит философствовать, честные отцы, пора и честь знать! Кто со мной вниз?
Отец Ксенофонт и Евгений присоединились к геологу, уже надевшему свою походную брезентовую штормовку. Остальные захотели остаться еще на день и заняться рыбной ловлей на Бзыби.
— Прощай, отче Симоне, и спаси тебя Христос за все доброе! Бог знает, увидимся ли еще… Прости, если в чем был неправ, и благослови! — Мы обнялись на прощание:
— Бог тебе в помощь, отче, прости и ты меня! Спасайся на новом месте так же ревностно, как подвизался здесь, в скиту!
Инок бодро вскинул рюкзак на плечи и решительным шагом двинулся вниз по склону. За ним последовали иеромонах и послушник, оживленно жестикулируя и беседуя между собой.
— Отец Симон, где у вас рыболовные снасти? — Анатолий нетерпеливо посматривал на меня. — Удилища, думаю, мы вырежем на берегу. Скажите только, куда идти.
— Спускайтесь прямо вниз и запоминайте ориентиры. Когда начнет темнеть, бросайте рыбалку и поднимайтесь. Смотрите, не промахнитесь мимо поляны…
Рыбаки ушли, а я принялся собирать большие сучья и стаскивать их к келье, прислоняя к большому буку.