Страница 118 из 154
— Геронда, поясните мне, что у меня начало происходить в молитвенной практике? Я теряюсь в догадках…
Этот вопрос я высказал со вздохом недоумения, настолько положение дел казалось мне неразрешимым. Мой рассказ о происшедших событиях и о находке пещеры отец Григорий выслушал внимательно, а мои рассуждения о пещерных переживаниях резко обрезал:
— Твой ум, отец Симон, постепенно начал ощущать слабые начатки умного безмолвия, но это вовсе еще не есть созерцание, которое приходит к монахам как духовный плод бесстрастия! Необходимо серьезно учиться блаженному бесстрастию, столь восхваляемому святыми отцами, ибо оно, в общем, и есть священное созерцание или исихия. Жизнь в истинном созерцании подобна следу птицы в небе! Его не ухватить уму, окутанному страстями и пытающемуся рассуждать о священном безмолвии, «пока не облечется силою свыше…»
— Простите, отче, но мне кажется, что нужно как-то понять, что происходит в молитве и что в созерцании? — сказал я, несколько сбитый с толку ответом старца.
— Все умопостроения о Боге- не для практиков, а лишь для теоретиков. Бог — противник всяких выводов и доказательств прежде прямого Богопознания. Его метод — чистое откровение Духа Святого! Выводы и доказательства предназначены для тех, кто блуждает в мире скорбей. Обладание благодатью — вот единственное доказательство. Если благодати нет, даже самые гениальные умозаключения сопряжены со скорбью без прямого опыта. Такие люди путаются в своих выводах и доказательствах, не имея возможности стяжать в них благодать и не понимают, когда им это объясняют. Что бы они ни делали, это ни на шаг не приближает их к спасению. Действительно досадно! Прямо смех сквозь слезы…
— Отец Григорий, на чем же тогда следует остановиться?
Старец вновь поставил меня в тупик.
— Если в области рассуждений, то на Святом Евангелии, свет которого во тьме светит и тьма никогда не объяст его. А в постижении — на Святом Духе, Иже везде сый и вся исполняй. Не создавая в уме никаких определений и умозаключений о сущности и не сущности, о бытии и не бытии и прочем, монах пребывает в непрестанной молитве, а если может, то в Божественном созерцании и умном восхищении, которые являются дарами Духа Святого.
— Не понимаю, Геронда, для чего тогда святые отцы писали свои книги?
— Чтобы устранить заблуждения и указать людям истинную цель спасения во Христе. Таким образом Церковь учит правильному пониманию догматов. Для того, кто вошел в полноту благодати, уже нет нужды в их изучении и толковании, ибо Божественная благодать Духа Святого сама учит всему этому душу, обретшую милость у Господа Иисуса Христа.
Старец умолк, ожидая моих вопросов.
— Отче Григорие, это настолько тонкие вещи, что боюсь, как бы мне не впасть в заблуждения без вас, — высказал я свои сомнения.
Но монах рассеял мою неуверенность решительными словами:
— Не знать Бога и не пытаться познать Его, как Он есть, — вот два самых больших заблуждения! Помня о них ты не впадешь в ошибку, отец Симон…
— Но существуют и ложные молитвенные практики, о которых я слышал от монахов и читал в книгах. Сколько прельщенных ходит по Святой Горе, а миряне многих из них принимают за святых подвижников! Вот что печалит, отче…
— Сколько ни начищай железную сковороду, она золотой не станет! Так говорят в Румынии. Также и тот, кто попал на ложную практику без духовного отца или придумал свои способы спасения, не обретает благодати. В чем выражается прелесть? В нетерпимости и злобности. В чем выражается благодать? В кротости и мирности нрава. Поэтому и молиться нужно просто, мягко и без нажима. Так постепенно очищается ум. В молитвенной практике мы учимся пребывать в Духе Святом, храня ум от помыслов. А в послушаниях обучаемся пребывать в трудах, внимательно храня в сердце благодать.
Незаметно собрались тучи, раздался удар грома и хлынул проливной дождь. Мы вбежали в келью, потому что по балкону хлестали тугие струи весеннего ливня. В комнате стоял полумрак. Столик был заставлен лекарствами. В маленькое полуоткрытое окно заливались капли дождя. Монах Григорий прикрыл оконные створки и придвинул мне стул. Сам сел на койку, опершись спиной о стену. Стул качался и поскрипывал, когда я на нем шевелился.
— Значит, отче, мы вначале очищаем ум от помыслов и потом познаем Бога?
— Что такое мысли? Это река, текущая в ад. Все мысленные и словесные цепляния препятствуют созерцанию и потому необходимо полностью очиститься от них. Усилиями отречения и бесстрастия мы приходим к чистоте сердца и ума. Но Бог открывается такому сердцу и уму по Своему произволению, неоднократно испытывая душу в смирении и в способности сохранять малую меру благодати: В малом ты был верен, над многим тебя поставлю, — говорит Господь (Мф. 25:21).
— Какое здесь самое большое искушение, отче?
— Всякий поиск чего-то, помимо Бога, есть отклонение от естественного разумения, поэтому не всякая душа получает благодатный дар Божий. Когда Господь намерен даровать благодать духовному практику, Он вначале всегда испытывает его: чего он стоит? И если этот человек в мелочах раз за разом предает Бога, то ничего не получает и его обучение начинается сначала.
— А что такое естественное разумение, Геронда? Чем от него отличается благодать? — скрипнул я стулом, наклоняясь ближе к наставнику и внимая ему всем сердцем.
— Когда мы понимаем умом какой-либо важный жизненный принцип так, что такое понимание помогает нам правильно действовать, это есть проявление естественного разумения или разумности нашей собственной личности. Когда же в духовной жизни сердцем постигаем смысл спасения так, что такое постижение становится Богопознанием или истиной, это является творческой способностью Божественной энергии или действием благодати. Христос сказал о Себе (Ин. 14:6): Аз есмь… истина, потому надлежит все разуметь в свете этой истины!
— Понятно, отец Григорий. У меня до сих пор есть сожаление о том, что как ни стремился я поступить в Духовную академию, Бог рассудил иначе, и я упустил этот шанс, по-видимому, навсегда… — с горечью поведал я старцу.
— Спасение, иеромонаше, нисколько не зависит от нашего образования, ума и умений, которыми мы обладаем или не обладаем. Оно зависит лишь от чистоты сердца, от того, насколько мы не успели исказить себя и запутать своими грехами, а также насколько мы имеем веру в слова Святого Евангелия и своего старца.
— Объясните тогда, отче, что значит спастись?
— Спастись значит освободиться от грехов не только тела, но и ума, не позволив ему вновь вернуться на греховные пути, подобно бродячему псу, но выйти из всех земных привязанностей, чтобы взлететь в духовное небо, подобно птице Небесной, которая может летать, где пожелает…
Мы помолчали. Где-то вдалеке глухо погромыхивал гром. Дождь закончился.
— Конечно, это нелегко, но главное состоит в том, чтобы обрести свободу от греховного ума, в которой нас встречает Божественная благодать и негасимый свет Царства Духа Святого. Хотя учение передается в словах и притчах, учитывая разумность человеческой природы, но суть его сообщается душе посредством потока благодати от старца к ученику. В момент постижения верным послушником состояния духовника, он становится единым с благодатью Святого Духа.
— А почему, Геронда, бывает, что духовная практика словно тормозится и нам не удается продвинуться в ней ни на шаг, несмотря на все наши усилия?
— Если в молитвенной практике усилий прилагается много, а признаков духовного роста нет, это происходит лишь из-за одного осуждения! Говоря в общем, следует понять, что в духовном плане живут и действуют лишь Божественный ум и ум человеческий. Кто из них преобладает в человеке, тот и укрепляется в нем. Только один — свет, а другой — тьма.
— Отец Григорий, то, что происходит в моей молитвенной жизни, не становится пока еще столь определенным, — открыл я наставнику свои сомнения. — Иногда бывает так хорошо со Христом, что никогда бы с Ним не разлучался, словно в благодати я становлюсь бессмертным духом, то вдруг чувствую себя полностью оставленным Богом на свои ничтожные силы. Как будто в моей жизни я плыву по волнам: то вверх, то вниз, и никак не получается ровно жить и молиться…