Страница 114 из 154
На шум прибежал послушник Илья, скрасив своим появлением наш приезд. Он восторженно обнялся с послушником Александром и взял у нас благословение.
— Сын, где же мы? Это Турция? — отец недоуменно озирался вокруг.
— Нет, папа, это Греция! — поспешил я успокоить старика, чтобы он вконец не расстроился.
— Какая это Греция? — негодующе произнес он. — Это же Турция! Ни сада, ни виноградника, а дом — какая-то развалюха!
Ему место явно не понравилось.
— Уйдем отсюда, сын!
Мне пришлось приложить много сил, вместе с братьями уговаривая отца потерпеть, обещая, что вскоре все наладится. Наш сосед, монах Христодул, тоже поднялся к нам на шум, сдержанно поприветствовал всех и вскоре ушел в Лавру.
В моей келейке, размером два на два метра, в которой стояла неимоверная духота, мы разместились вместе с отцом. Санча устроился на чердаке под железной крышей, где было невыносимо жарко. Он выглядывал в чердачное окошко, словно скворец, залетевший в горное гнездо. Я молился украдкой, чтобы Матерь Божия помиловала нас и помогла пристроить наше маленькое братство.
Вечерние сумерки принесли небольшое облегчение. С моря повеяло прохладой. Мы все уселись во дворике пить чай. Неопределенные силуэты рыбацких лодок чернели на серебристой глади. Синие, зеленые и красные огоньки на мачтах отражались цветными столбиками в невидимой воде. Тонкий месяц уплывал за далекий полуостров Ситония.
— А что, батюшка, здесь очень даже неплохо!
Послушник Александр залюбовался Карульским вечерним пейзажем.
— Вид прямо аскетический. Словно на картинах Куинджи…
— Согласен, Саша. Если бы не дневная жара, то, в общем, молиться здесь хорошо! Недаром Каруля была русским монашеским поселением, — сказал я, утирая со лба пот.
Духота, казалось, струилась от нагревшихся за день камней. Мне вспомнилась интересная придумка, которую я увидел случайно в одной греческой келье: монахи, спасаясь от жары, перекрыли двор зеленой капроновой сеткой.
— Отцы, нам нужно наш дворик закрыть от солнца сеткой и тогда днем можно будет сидеть во дворе, а не в кельях! Где бы нам ее купить?
Отец Агафодор немедленно предложил свою помощь:
— Батюшка, благословите, завтра съезжу в Дафни, посмотрю в лавках эту сетку!
На следующий день мы занялись работой: вкопали по периметру двора столбы и растянули зеленую сетчатую ткань, которая некоторым образом создавала слабое подобие вьющегося винограда среди окружавших нас голых скал. Благодаря этому покрытию можно было сидеть и молиться в тени двора.
В наших крохотных комнатках температура значительно упала и дышать стало немного легче. Даже Санча притерпелся к жизни на чердаке. Но наши скорби еще только начинались. Из Лавры прибыл наш сосед и объявил, что в Троицкой церкви нам служить не благословляется. Мы отдали ему ключи от храма со вздохом огорчения. Пришлось идти в монастырь, где выяснилось, что с Карули поступила жалоба: русские монахи захватывают Карулю и понавезли послушников. Как могли, мы с отцом Агафодором объяснили монахам из Духовного Собора Лавры, что нет никакого захвата Карули русскими. Просто мы ждем сообщений из Пантелеимоновского монастыря, где нам обещали дать келью. В заключение всех переговоров игумен благословил нам оставаться на Каруле и ожидать вестей из Русского монастыря.
Итак, мы вновь остались без храма и без литургии, ютясь в жарких знойных скалах с больным отцом Симеоном и дожидаясь лучших времен. С моим другом мы заново соорудили в моей комнатке крохотные престол и жертвенник и взялись было служить литургии, изнывая от духоты. Но теперь это нам оказалось не по силам. Пришлось прекратить ежедневные богослужения, переместив их на воскресные дни, а по седмицам установили молитвенное правило по четкам. С едой по-прежнему было трудно: в основном, вермишель и греческие консервы «Талмадаки», кислые виноградные листья с рисом.
Готовить взялся Санча, умудряясь разнообразить наши однообразные блюда греческими травами, собранными по скалам. Монах Симеон, вздыхая, иной раз говорил Александру, сидевшему напротив:
— Кушай тюрю, Саша, молочка-то нет!
Желая помочь братству, послушник Александр попросил отца Агафодора привезти ему пачку листов ватмана и набор грифельных карандашей. Он уселся за рисование, поставив перед собой книги с портретами старцев Иосифа Исихаста, Ефрема Катунакского и отца Харалампия. Изображения вышли настолько живыми и похожими, что никто не мог удержаться от похвал.
— Санча, да ты просто талант! Откуда у тебя такие способности? — удивленно спросил я, разглядывая портреты.
— Когда-то закончил художественное училище, — признался он.
Мы решили оставить себе копии этих рисунков, а оригиналы послушник отвез в монастыри Дионисиат и Ватопед, привезя из поездки триста евро. Их он торжественно вручил моему отцу.
— Отец Симеон, купите себе на эти деньги что хотите!
Послушника Илью тоже посетило вдохновение: он начал собирать на берегу плоские овальные камни и разрисовывать их красками на церковные сюжеты. Первое время его изделия покупали сувенирные лавочки в Дафни, пока румыны не завалили их подобным рукоделием. Нужда все еще преследовала нас. Отец иногда плакал. Всхлипывая, он тихо высказывал мне свою боль, чтобы не слышали братья:
— Сын, когда все это закончится?
Что мог я ответить ему?
— Потерпи, папа, скоро все изменится. Осталось немного и мы переедем. Нам же обещали…
Прошли знойные летние дни. Посвежело. Море все чаще хмурилось и покрывалось клочьями пены от северных штормов. В один из осенних дней отец позвал меня во дворик.
— Сын, нужно поговорить! — он указал место рядом с собой на каменной завалинке. Неожиданно он заговорил строками из старой популярной песни:
— Присядем, друзья, перед дальней дорогой, пусть легким окажется путь! Еду в Адлер!
— Зачем в Адлер, папа? — он ошеломил меня таким началом разговора.
— Мы оставили в квартире всю нашу еду: муку, масло и крупы. А здесь питаемся одними макаронами!
С большим трудом я остановил отца, указывая ему на то, что без знания греческого языка он никуда не доедет.
— Лучше еще потерпеть, папа. Нас же отсюда никто не гонит! Посмотри, братья терпят, и мы потерпим…
— Да сюда добровольно никто не захочет приехать, кого же отсюда гнать? — горько вздыхал мой старичок. — Ладно, если ты с братьями терпишь, то и я потерплю, — согласился он.
Нас опять выручили Данилеи, привезя большое количество продуктов и сложив их у калитки. На Карулю, в выжженные солнцем скалы, один благожелательный русский паломник привез для нас резиновую озерную лодку. Я было не хотел ее брать, но, не желая огорчать нашего гостя, взял и положил ее на чердак, не представляя, что с ней делать на Каруле.
— Батюшка, лодка всегда может пригодиться, Время покажет! Может, Бог даст, еще придется на ней плавать, — уговаривал меня отец Агафодор.
Он всегда был запаслив. В это скорбное время нас посетили игумен Пимен с издателем отцом Анастасией. Сочувствуя нашему положению, они закупили нам в Дафни ящиками продукты. Отец, видя помощь наших давних друзей, явно повеселел.
— Дорогие мои, спасибо вам! Теперь можно и потерпеть…
— Как вы здесь живете, отец Симеон? — не удержался архимандрит Пимен. — Молодым и то трудно. Я жалея вас говорю… В Адлере, небось, лучше было?
— Мне, отец Пимен, с сыном везде хорошо! Конечно, бывает, что и поропщу: живем, словно кильки в банке, только без томатного соуса. Но Бог помогает, и здоровье, и силы дает! Жаль дорог здесь нету, никуда не поедешь…
— Кстати, отец Симон, — вспомнил настоятель монастыря. — А что ты будешь делать с «Нивой»?
— Дело в том, отче, что на таких машинах в Греции полиция не разрешает ездить. Придется продавать, — ответил я. — Сейчас приходится ездить в Салоники за смолой и маслом для ладана на автобусе…
— Так отдай ее нашему монастырю, она там очень пригодится! — игумен подумал и добавил. — Не печальтесь, отцы и братья, мы вам поможем пикап купить! Конечно, не новый, подержанный, но это уже кое-что. В Адлере квартиру нашу, отец Симон, я за ненадобностью продал. Часть денег верну в Лавру, а часть тебе оставлю на братство…