Страница 92 из 212
Только теперь я осмелился задать отцу Кириллу свои наболевшие вопросы:
— А как мне преодолеть свои грехи?
— В этом тебе нужно хорошенько разобраться! Зло обманом пытается подчинить нашу волю, чтобы сделать ее своей. Но мы добровольно отдаем свою волю высшему благу, Христу, чтобы во всем уподобиться Его святой воле, избавившись таким образом от насилия зла. Духовная жизнь начинается с решительного отказа от греха. Подумай об этом хорошенько!
— Спаси вас Господь, батюшка!
— Еще есть вопросы?
— Больше нет, батюшка. Вы все разъяснили… Спасибо!
— А сейчас потрудись с братией на послушаниях…
— Благословите, батюшка!
— Бог благословит!
Отец Пимен поздравил меня с завершением генеральной исповеди и отвел к монаху, заведующему иконописной мастерской, архидиакону, человеку доброй души. Десять монахов мыли губками, окуная их в мыльную воду, стены, потолки и колонны внутреннего убранства храма. Мне тоже вручили губку, ведро мыльной воды и отправили на стропила. До обеда я трудился с монахами и незаметно приглядывался к ним. Знал бы я тогда, что в недалеком будущем мне придется с ними бок о бок жить, трудясь в послушаниях и участвуя в богослужениях, деля вместе хлеб и кров.
Продолжая работать с монахами на послушаниях, я имел возможность присмотреться к ним. Чем больше я присматривался, тем больше сближался с ними и тем больше они мне нравились. Если в миру с трудом можно встретить на тысячу человек одного, с кем за редкую удачу сочтешь возможность спокойно и открыто обсуждать многие мучающие душу проблемы, то в монастыре все такие люди оказались собранными вместе. От многих монахов довелось мне услышать различные удивительные истории их поступления в монастырь, и о каждой такой истории можно было бы написать книгу — настолько их вселение в обители Господни было уникальным и чудесным. Если раньше их одежды казались мне нелепыми и несоответствующими времени, то теперь монашеский облик вызывал в душе чувство благоговейного трепета и уважения к высоте их жизненного подвига.
При последней встрече отец Кирилл поставил меня в тупик, благословив заканчивать мое жительство в пустыне и готовиться к поступлению в семинарию в этом году, в августе, чтобы затем стать монахом и быть зачисленным в Лавру. В то время зачисление в Лавру было доступно только через семинарию. Во мне еще жили почти угасшие мечты об учебе в Духовном заведении, но лучшие годы для такой учебы, как мне думалось, прошли безвозвратно.
— Батюшка, кто же меня примет в таком возрасте в семинарию? И смогу ли я сдать вступительные экзамены? Мне кажется, я не смогу поступить в нее… — в недоумении высказал я свои тревоги.
Батюшка положил мне руку на голову и, улыбаясь с нежностью, сказал:
— Поступишь, поступишь…Бог тебя благословит!
И добавил:
— Я дам тебе рекомендацию!
С горячей признательностью я принял от старца благословение, но в душе оставались сомнения. Подняв голову, мои глаза встретились с лучащимися глазами отца Кирилла:
— Говори, что еще у тебя?
— Простите, батюшка, если у меня в миру такие сильные брани, то смогу ли я их выдержать в монастыре?
— Сможешь, сможешь! Это у тебя лжеверие в собственные мозги! Слушай, что говорит сердце… В миру ты сам себя хранил, а в монастыре будет хранить тебя милость Божия! — успокоил меня старец.
От всего сердца я поблагодарил своего любвеобильного духовного отца и вышел от него, преисполненный радости. В душе возникло ощущение, что все пойдет как нужно.
— Что тебе отец Кирилл сказал? — встретил меня иеромонах.
— Благословил поступать в семинарию и готовиться к монашеству!
— Отлично! — обрадовался мой друг. — В Душанбе обязательно возьми рекомендацию в церкви и привези ее вместе со своими документами.
В этот последний приезд меня поселили в Лаврской гостинице в одной комнате вместе с преподавателями семинарии и Духовной академии. Все они оказались интересными и глубоко эрудированными людьми, деликатными и тактичными. Беседы этих людей за вечерним чаем были так увлекательны, что я слушал их раскрыв рот. Я познакомился со многими преподавателями и у нас установились простые открытые отношения. Некоторые из них стали мне чрезвычайно симпатичны, и каково было мое удивление, когда в скором времени мне пришлось у них учиться, сидя в семинарских аудиториях.
Перед отъездом мне удалось зайти к старцу в исповедальную комнату, чтобы попрощаться:
— Батюшка, а как же пустыня и горы? Сколько летя провел в них ради молитвы, смогу ли я прожить без всего этого? — взволнованно спросил я.
Лицо старца стало строгим, и он внушительно произнес:
— Чтобы по-настоящему подвизаться в пустыне, нужно пройти монашескую школу в монастыре, по крайней мере, три года! А потом снова можешь поехать в горы…
Выйдя от батюшки, не в силах сдержать свои чувства, я поспешил к преподобному и встал возле раки у колонны: «Господи, Иисусе Христе! — взмолился я всем сердцем. — Все, что избирал мой ум в своем неведении, каждый раз было ошибкой! Отныне предаю себя в руки Твои и не буду никогда больше придумывать себе своего спасения, а пойду за Тобой туда, куда Ты Сам направишь меня, неразумного, по Твоей святой воле!»
Дома я рассказал родителям о благословении поступать в семинарию, чем очень обрадовал их. К тому же мой товарищ в Лавре уже обрел свой путь, и то, что мы можем и дальше быть вместе, их весьма утешало. Мама иеромонаха, приходя к нам в гости, сообщала все новости о своем сыне, и монастырь перестал внушать моим родителям необъяснимый страх. Они постепенно приходили к убеждению, что в семинарии и в Духовной академии учатся самые чистые и лучшие сыновья, которые нашли свое призвание в стенах Лавры благодаря молитвам своих матерей и отцов и всех прежних поколений. Теперь наши родители сообща ходили в душанбинскую церковь и причащались в ней. Старенький Никольский храм сильно их объединил и сдружил. Мама иеромонаха и моя мама начали усиленно молиться, чтобы Господь устроил жизни их сыновей в святой обители.
Во время беседы со строгим настоятелем храма у меня возникли непредвиденные трудности:
— Видишь ли, когда-то я дал рекомендацию твоему другу на поступление в семинарию, а теперь мы получили указание, что нужно брать благословение и рекомендацию у нашего архиерея в Ташкенте…
— Как же быть, батюшка? Ведь он же меня совсем не знает?
— А что я могу поделать? — развел руками настоятель.
Пришлось лететь в Ташкент и разыскивать дом архиерея. К моему ужасу его секретарь сообщил мне, что Владыка уехал в Москву и вернется не скоро, а без него он не может дать никакой рекомендации. Вернувшись домой в совершенном отчаянии, я пошел за советом к отцу Стефану.
— Не переживай, я напишу тебе рекомендацию, а там Бог поможет, не унывай! Если Лаврский духовник благословил, все получится, с Богом!
Ободренный его напутствием и снабженный необходимой рекомендацией, я уволился из института.
За несколько дней до отъезда, на рассвете, когда я лежал на своем узеньком ложе, необыкновенно мелодичный, глубокий, нежный и ласковый женский голос, краше которого я никогда не слышал на свете, позвал меня: «Федор, молись…» Он настолько явственно прозвучал изнутри, откуда-то из самого сердца, что я замер от удивления: волны тихой радости и благодатного счастья затопили душу.
В комнате ощущалось присутствие такой кроткой и нежной души, что слезы брызнули из моих глаз.
«Пресвятая Богородица, спаси меня!» — начал молиться я у икон и молился, вытирая руками бегущие слезы, до тех пор, пока утренний сумрак не вспыхнул первым лучом солнца, ударившим в окно.
При ярком свете утра сомнения начали одолевать меня: «Может быть, мне это показалось? Возможно, мама позвала меня со двора?» Услышав шум шагов под окном, я выглянул в сад: мама сметала опавшие виноградные листья с дорожки.
— Доброе утро, ты ничего не говорила мне?
— Доброе утро, сынок. Нет, не хотела тебя будить…
А сердце, наперекор сомнениям, волнами благодати удостоверяло меня, что есть только один такой удивительный голос, милее и роднее которого нет ни у кого из людей — сладкий голос благодати, голос Пресвятой Богородицы! Вместе с этим ощущением сердце обрело уверенность, что все пойдет как нужно и помощь Матери Божией будет сопровождать все перемены, которые произойдут в моей жизни.