Страница 44 из 212
Но, к сожалению, такие книги, как Библия и труды учителей Церкви, хранились в сейфе у заведующей библиотекой и выдавались лишь по особому допуску научным сотрудникам, в число которых я не входил. Городская библиотека имела большой объем литературы, но преимущественно художественной и национальной, а также по различным отраслям знаний. Только к книгам по христианству доступа не было. Теперь я окончательно убедился, что именно к Православию доступ искусственно перекрыт, значит в нем есть нечто очень ценное для души, что нужно во что бы то ни стало узнать и усвоить. Заодно мне было интересно познакомиться еще и с Востоком, в частности, с Исламом, чтобы иметь о нем более определенное понимание. В итоге, общий вывод, к которому я пришел, состоял в следующем: ученые «исследователи» и «толкователи» Священного Писания лишь демонстрировали в этих «трудах» свой изощренный и испорченный интеллект, сознавая преднамеренную лживость своих измышлений, единственная ценность «исследований» состояла в том, что в них встречались слова «Бог» и «Христос». Сколько драгоценного времени отняли вы у душ, изучающих ваши лживые басни, вместо того, чтобы своим опытом постигать Того, от Кого ваши книги пытались увести!
В один из сентябрьских дней я получил от матери телеграмму, сообщавшую, что она выехала из Москвы и едет поездом в Душанбе, чтобы повидать меня. Договорившись с Халтуриным о небольшом недельном отпуске, я вылетел самолетом в Душанбе и ожидал маму на железнодорожном вокзале. К этому времени я купил себе недорогой плащ для поездок в город. Потертые джинсы и кеды (в одном из дырки торчал мой большой палец) остались те же, и этот вид я считал нормальным. Когда мама, после объятий, утерев слезы, оглядела меня с ног до головы, то всплеснула руками:
— Боже мой, что это с тобой?
А затем вполголоса стала выговаривать мне:
— Посмотри на кого ты похож! Вытертые с бахромой брюки, борода и эти кеды с дыркой… Особенно палец! Я не могу на это смотреть спокойно! Правда, плащ еще ничего!..
Мы договорились отнести ее вещи на базу, где смотрительница доброжелательно устроила нас в свободных комнатах, а затем отправились в город, чтобы мама сама смогла все увидеть. Душанбе в то время, хотя и являлся столицей республики, но оставался небольшим городком в горной долине, на высоте восемьсот метров, с чудесным видом на заснеженные хребты Гиссаро-Алая. Отличительная черта таджикской столицы состояла в ее необыкновенной уютности. Центр города можно было не спеша обойти пешком, главные магазины и рынки располагались неподалеку. Улицы были украшены платановыми аллеями и высаженными тропическими деревьями, разнообразными цветами и кустарниками. Снабжение столичного города по тем временам было несравнимо с русской глубинкой. Все азиатские республики искусственно прикармливались из Москвы для поддержания «дружественных отношений». Мы купили кое-какие вещи из одежды, а также туфли для меня, которые мама настояла надеть немедленно. Посетили овощные рынки, представлявшие тогда главную ценность южного города. От обилия фруктов, овощей, арбузов, дынь и пряностей разбегались глаза, а дешевизне тогдашних продуктов можно было только изумляться. От изобилия на рынках и в продуктовых магазинах мама пришла в полный восторг, а сухой теплый климат, какой она встретила в Душанбе осенью, и полное отсутствие зимы заставили ее глубоко задуматься.
Вдобавок ее развеселила восточная обходительность продавцов на рынке, так как, зачастую, обычная покупка фруктов перерастала в небольшие восточные сценки. Когда я спрашивал у продавца:
— Скажите, пожалуйста, сколько стоят эти персики? — то в ответ мы с мамой слышали целую серию вопросов:
— Дорогой, куда спешишь? Подожди! Ты откуда? Это твоя мама? Как живешь? Кем работаешь? Значит, говоришь, персики? Уступлю, бери, сколько надо!
И верно: и уступят, и сверху добавят. Так было и, увы, вряд ли будет когда-нибудь еще…
До вечера мы гуляли по городу и он очень понравился маме, а нарядные одежды таджичек и их лица ее чрезвычайно умилили:
— Какие здесь красивые девушки! У всех длинные сросшиеся на переносице брови, каждая просто красавица! — она вздохнула, искоса поглядывая на меня.
Постояли мы и в душанбинской церкви, в которой мама все внимательно осмотрела и, купив свечей в крохотной свечной лавочке, поставила их у иконы Николая Угодника. В один из дней мы выезжали в горное курортное ущелье, но горы произвели на нее угнетающее впечатление: ей все время казалось, что ущелье может сомкнуться, а скалы внезапно обрушиться.
Неделя пролетела быстро и мама, радостная от нашей встречи и от знакомства с понравившемся ей городом, уехала, взяв с меня обещание продолжать переписку. Она попрощалась со мной, очень довольная тем, что я провожал ее в новых брюках и новой обуви. По возвращении в Гарм, я снова окунулся в жизнь людей, занятых научными поисками и открытиями, принимая в них посильное участие, но, в основном, присматриваясь к местам, где мне бы удалось поселиться, чтобы полностью отдать себя молитве. Больше всего в этих поисках влек меня Памирский тракт. Я строил романтические планы, не ведая приближающегося испытания, ставшего моим первым серьезным жизненным уроком.
Сердце, истерзанное скитаниями, испытывает сильные мучения, не находя себе места в этом переменчивом мире, не ведая пока еще, что только в Господе находится ее покой и совершенное отдохновение от всех забот и тревог. Кроткая душа плачем выражает свои стенания, а гордая — изрыгает проклятия всему, что существует. Тяжко оставаться наедине с самим собой, не находя нигде места, куда можно уйти от самого себя. Непросто открыть душе, что единственное место, где она может найти цель и смысл своего существования, — это Бог, Который живет в ней самой. В этот период лишь вера укрепляет ее, а надежда дает ей возможность жить, уповая на милость Божественного Промысла.
ЖИЗНЕННЫЙ УРОК
Выбирая пути без Христа, мы выбираем пути заблуждений. Чем дальше они уводят нас от любвеобильного Бога, тем нелепее и опаснее становятся заблуждения. Наши попытки подняться из земного праха к Богу подобны тому, как заживо погребенный взывает о помощи, веря, что он будет услышан и спасен. Душа, уставшая от обманов мира, доверяется Небесной правде, которая есть Христос, в Котором нет утраты и потери тех, кого она любила на земле. Господи, Ты, отпуская нам долги наши, Сам остаешься вечным должником каждой души, Должником милости и неложных обетований.
Невозможно убежать от Бога даже сотворив тайное зло, ибо, убегая от милосердия Божия, попадаем к Богу справедливому, воздающему по справедливости. Совершая добро, не следует искать само добро, но необходимо постичь Творца этого добра, истинного Бога, ибо если мы не найдем Его, то утратим все наше добро. Бог так осторожно и чутко проникает в душу, привлекая ее к Себе, что душа искренно полагает, что это она нащупывает свой путь к Богу.
Однажды, в конце по-летнему жаркого сентября, Виталий Иванович предложил мне поехать с сотрудниками Экспедиции на самую дальнюю сейсмостанцию в одно из ущелий Памирского тракта, о котором он говорил, что это лучшее из всего, что он видел в Таджикистане. Я уже знал от геологов, что живописнее дороги на Памир другого места нет, поэтому сразу же согласился. Мы взяли спальники, продукты и на экспедиционном вездеходе отправились в путь. Осень только пришла в этот горный край. Ореховые деревья золотистыми шарами сияли по долине. На речных обрывах пламенели костры кленов. Желтеющие тополя, словно восковые свечи, горели вдоль дороги под куполом бездонных небес.
Вход в узкое ущелье с рельефными скалами темнел, словно ворота в загадочную страну, в которую уходила вьющаяся вдоль крупной, стального цвета реки наша трасса. Этот заповедный высокогорный край так и назывался по-таджикски — «Дарваз», то есть «ворота». Большая река, ударяя в скальные берега сизыми струями, мощным монотонным гулом встретила нас на входе.