Страница 186 из 212
— Отец Симон, куда ты нас завел? Мы все здесь погибнем… Ты об этом горько пожалеешь! — раздосадованно заявил издатель.
— Простите меня, батюшка! — смутившись, ответил я. — Должны выбраться, не переживайте! Мы здесь с Андреем ходили…
— Андрею я вообще не доверяю! — отрезал отец Анастасий. — Чего он все время улыбается, как ненормальный?
Меня неожиданно поддержал оптимистически настроенный Михаил, тем самым разрядив обстановку. Он воздел руки к синеющему над нашими головами небу и восторженно воскликнул:
— Батюшка, отец Анастасий, посмотрите, какая вокруг красота! Слава Тебе, Боже! Слава Тебе, Боже! Слава Тебе, Боже!
— Да какая тут красота? — мрачно откликнулся архимандрит. — Погибнем здесь, вот и вся красота…
Пришлось сделать бивак среди кустов и безчисленных ручьев, текущих под ногами. Предложив наиболее сухие места отцу Анастасию и Михаилу, мы с Андреем заночевали на валуне, свесив с него ноги.
Наутро у всех поднялось настроение. Множество водопадов слева и справа наполняли окрестности веселым шумом. От густой синевы в небе кружилась голова. Воздух, густой и сладкий, сам втекал в легкие. Зубцы Чедыма, отблескивающие серебром снежников, служили нам ориентиром. Наскоро приготовив чай и перекусив сухарями, мы вновь принялись штурмовать кусты. Через полчаса они неожиданно закончились, и мы оказались на красивом лугу в россыпях огромных камней; среди красной кровохлебки синели горечавки и голубые фиалки. Отец Анастасий удивленно огляделся и развел рукам:
— А вчера все представлялось совершенно иначе, надо же…
Похоже, горы тронули его сердце…
Это место так нам понравилось, что мы поставили там две палатки и провели несколько дней, читая молитвенное правило и совершая близкие прогулки к небольшим красивым водопадам в узких каменных ложах. Одно происшествие вновь выбило нас из равновесия. Когда закончилось пшено из моего рюкзака, мы развели костер и поставили на огонь котелок с водой. Архимандрит позвал москвича, сидевшего в палатке:
— Михаил, давай твою гречку! У нас пшено закончилось…
Здесь выяснилось, что математик принес с собой объемистый мешок гречневых зерен, которые оказались необыкновенно жесткими, так как не были очищены от скорлупы, твердой, словно кость. Эта гречка не поддавалась даже долговременной варке. В расстройстве мы принялись жевать нашу жесткую кашу, сплевывая с отвращением шелуху и высасывая мякоть. Андрей предложил ее глотать, уверяя, что так будет сытнее, а скорлупа переварится в желудке. Но вечером, когда он вернулся из кустов, то объявил, морщась, что эту гречку глотать не стоит.
Утром произошла неожиданная заминка. Ботинки москвича полностью развалились, подошвы отошли от верха, и гвозди торчали из них, словно стальные зубья. Неунывающий математик колотил камнем по ботинкам, загоняя гвозди обратно. Но когда он надел свою отремонтированную обувь и, поморщившись, сделал несколько пробных шагов, по его лицу было заметно, что починка ботинок с помощью камня не предвещает ничего хорошего. Тем не менее Михаил бодрым голосом произнес:
— Я готов к походу!
Архимандрит только покачал головой.
Наш отряд двинулся дальше по снежникам, к перевалу под Чедымом. Здесь мы обнаружили озеро, скрытое в скалах, по которому плавали не растаявшие за лето льдины. Легкая зыбь бросила на воду сиреневую тень. Андрей отважно решил искупаться и смело поплыл среди льдин, отталкивая их руками.
— Андрей, не спеши, я тебя сейчас сниму!
Отец Анастасий спешно стал доставать из рюкзака фотоаппарат.
— Батюшка, я же не морж, могу и утонуть! — стуча зубами от холода, откликнулся пловец, но архимандрит изловчился и успел сделать несколько снимков, пока Андрей мужественно позировал в холодной воде.
У перевала мы присели отдохнуть в небольшой лощине, защищавшей нас от пронизывающего ветра. Михаил, улучив минутку, занялся ремонтом своих разваливающихся ботинок. Мне послышались автоматные очереди и даже свист пуль над нашими головами:
— Отец Анастасий, кажется, стреляют, и похоже что в нас! — наклонившись к нему сказал я, сидя рядом на камне.
— Ерунда, охотники! — отмахнулся он.
Но вторая очередь над нашими головами рассеяла все сомнения. Мы подняли головы и увидели двух заросших бородами, очень серьезного вида абхазов с автоматами, направленными в нашу сторону. Они стояли наверху лощины и целились в нас.
— Руки вверх! — грозно крикнули автоматчики.
Архимандрит не нашел ничего другого, как, сидя, помахать в растерянности им рукой.
— Кто такие? — продолжал кричать один из абхазов, не отводя от нас автомат.
— Я из Псху, а это мои гости… — пришлось ответить мне.
— Кого знаете на Псху?
— Милиционера знаю Валеру, еще командира абхазского отряда… — я назвал его фамилию.
— А, свои, значит!
Абхазы спустились к нам, и мы обменялись рукопожатиями.
Бородачи представились — это была караульная служба по слежению за перевалами.
— Смотрим на вас сверху, вы с бородами, вроде как сваны. А вот у тебя военная шляпа, мы подумали, что ты точно сван, а твои дружки — диверсанты! — обратились они ко мне.
Действительно, Валерий подарил мне зеленую шляпу пограничника, и я надел ее в поход, чтобы не сгореть на высокогорном солнце. Понятно, почему наш вид вызвал подозрение.
— Вот мы и стрельнули над вашими головами. — продолжали караульщики. — Мы же здесь дежурим, чтобы сваны не прошли, понимаешь? Если бы вы спрятались за камнями, то мы бы вас сверху быстро прикончили! А тут, смотрим, что такое? Сидят, понимаешь, чудаки, и даже внимания не обращают, что мы в них стреляем… Значит, думаем, не сваны! — рассмеялись наши знакомые.
— Не сваны, не сваны! — подтвердили мы наперебой.
Но все же пограничный наряд не разрешил нам идти на озера из-за опасности встречи с диверсантами, к тому же по тропам стояли мины.
— Что ж, тогда мы вернемся на Решевей… — пообещал абхазам отец Анастасий.
Андрей чуть не заплакал:
— Батюшка, сейчас пограничники уйдут, и мы незаметно без троп пройдем на озера! Такую красоту потеряем, если послушаем этих автоматчиков…
Но архимандрит строго настаивал на возвращении тем же путем, которым мы поднялись на перевал. Я предложил вернуться на Решевей по верховьям Бзыбского хребта и с перевала Доу спуститься в скит.
— Это можно! — разрешили нам сторожа, и мы распрощались.
Наша группа медленно двинулась по верхней тропе, петляющей среди луговых трав: фиолетовых стеблей ятрышника и синих бутонов истода. Замыкал наш отряд опечаленный Андрей, не желающий радоваться красоте окружающего пейзажа. Перейдя низину луга, заросшего поверху кустарником, я увидел огромного бурого медведя, перебежавшего луг и спрятавшегося слева в кустах. Оттуда раздалось его недовольное ворчание.
— Медведь рядом! Осторожно… — вполголоса сказал я.
— Где медведь? — встревожились мои спутники.
— Сидит в тех кустах. Слышите его ворчание?
Медведь зарычал снова.
— Да какой это медведь? — громко отозвался сзади математик. — Это гром.
— Откуда же гром, если небо синее? — обернулся к нему архимандрит. — Если гром, так иди первым! — предложил он сомневающемуся москвичу, тот умолк.
— Давайте пройдем мимо медведя потихоньку и с молитвой! Батюшка, перекрестите кусты, как старший!
Последовав моему совету, отец Анастасий перекрестил заросли. Мы молча пересекли открытое пространство, и глухое рычание зверя осталось позади.
Вскоре неподалеку от тропы мы набрели на пастуший балаган. Из него вышел охотник-абхаз и предложил нам разделить с ним ночлег. День клонился к вечеру. Охотник взял ведро, чтобы набрать воды для чая, и ушел к роднику. Через несколько мгновений все вокруг окутал такой густой туман, что я не видел даже пальцев своей вытянутой руки. Куда-то подевался и охотник, которого мы звали полчаса, пока не охрипли. Я предложил поискать его, не отходя далеко от балагана. Бродя взад и вперед, мы ориентировались лишь по нашим крикам. Вскоре я нашел ведро с водой, стоявшее среди мокрой от росы травы, абхаза нигде не было. Взяв ведро, я вернулся к моим друзьям, звавшим меня из балагана. Ни родника, ни охотника найти не удалось. Архимандрит случайно обнаружил целое семейство опят, которые обеспечили нам грибной ужин с сухарями.