Страница 162 из 212
— Понятно, Мария, спасибо за совет! Что-нибудь случилось?
— Да, батюшка, дела наши неважные… Илья слег! Фельдшер осмотрел его, ничем помочь не смог… Может, вы чем поможете?
— Давайте Илью Григорьевича сегодня пособоруем, а утром причастим!
Сердце мое сжалось от тревоги и жалости к моему другу.
Я собрал все необходимое для елеосвящения и пришел к соседям. Илья сильно осунулся и стонал.
— Батюшка, кажется, почки схватило… — пожаловался он. — И жизнь не в сладость, и смерть не в радость. Все одно помирать!
После чтения молитв, Евангелия и помазания священным маслом боли утихли, и он заснул. С Марией мы договорились, что я приду утром, чтобы пораньше причастить Илью. Наутро я застал в доме встревоженных сыновей. Они вызвали вертолет и собирались отправить отца в сухумскую больницу. Мне еле удалось успеть причастить бедного старика, как загрохотал вертолет, который сел рядом с домом. Илья кричал сыновьям, чтобы его оставили спокойно умирать дома, но они уложили его на одеяло и бегом унесли в салон вертолета. Шум винтов заглушил рыдания Марии. Оставалось только ждать по рации на Псху известий из Сухуми.
Через четыре дня, с большим опозданием, сообщили, что Илья умер в больнице сразу, как только его привезли. Родственники стали готовиться к похоронам и попросили меня отслужить чин погребения над усопшим. Сестра Ильи Григорьевича заведовала сельским магазином и похороны сделала торжественными. На отпевание собралось все село. В углу комнаты, где стоял гроб, верующие попеременно читали Псалтирь. Илья лежал какой-то непохожий на себя, весь скорбный и со страдальческим выражением лица. По мере того как шла служба и продолжалось пение, лицо покойного стало принимать умиротворенное выражение и на нем разгладились страдальческие складки. Такое же тихое умиротворение стало проникать в сердца всех присутствующих.
Когда покойного несли на кладбище, за гробом шла огромная толпа народа. Скорби не было, на душе разливалась какая-то удивительная светлая печаль. Верующие подходили ко мне и спрашивали:
— Батюшка, что это за похороны такие? На душе словно праздник какой…
— Сам не знаю, мои дорогие, — отвечал я. — Впервые присутствую на таких похоронах!
К вечеру я один возвращался на Решевей. На сердце было мирно и светло. Тогда мне стало понятно, что такое «светлая печаль», о которой я читал в книгах. Радостное, праздничное чувство сопровождало меня весь путь. Слова панихиды звучали в душе, не причиняя скорби: «В путь узкий ходшии прискорбный, вси в житии крест, яко ярем, вземшии, и Мне последовавши верою, приидите, наеладитеся, их же уготовах вам почестей и венцов небесных…»
Кроме этого, удивительно было то, что при литургическом поминовении новопреставленного раба Божия Илии он три раза являлся мне во сне, всякий раз находясь в новом месте и прося молитв. В третий раз он поблагодарил меня, показал мне светлый дом и произнес: «Теперь я буду здесь жить! Прощай!» Снам нельзя придавать особого значения. Но меня удивляло то, что наши диалоги не являлись сонной фантазией — настолько они были логичны. Больше всего изумляла таинственная литургическая связь с миром усопших.
Люди на Псху незаметно менялись. Вслед за женщинами и детьми, на праздничных службах появились мужчины. Часто их сопровождали взрослые сыновья. Никакой платы за молебны я не брал и даже отказывался от всех сыров и продуктов, которыми жители села всегда нагружали мой рюкзак.
— Теперь у меня есть огород и все, что нужно для жизни. Спасибо всем, кто нам помог в первое время! — объявил я собравшимся на одной из воскресных служб — Лучше, если можно, сушите мне сухари. Их я приму с радостью!
Народ откликнулся с большим воодушевлением, и к концу лета у меня набрался большой запас сухарей на зиму.
Мария, оставшись одна, сильно скорбела о почившем муже. Со слезами она поведала мне, что Илья, придя с нарзана, сказал ей:
— Жена, если я умру, то сразу после меня много народа пойдет за мной…
— Не знаю, что и думать теперь, батюшка! Что он имел в виду? — причитала убитая горем старушка.
Но дальнейшие события не заставили себя ждать. На лошади прискакал сын Василия Николаевича:
— Беда, батюшка! Пойдемте на Псху, сразу двое у нас умерли: председатель сельсовета и его зять!
Трагедия, разразившаяся в селе, потрясла всех своей нелепостью. Двое мужчин повздорили между собой. Председатель сельсовета, человек с горячим грузинским характером, вспылив, выхватил нож и ударил им своего обидчика. Тот скончался на месте, не приходя в себя. Убедившись в том, что он убил своего родственника, председатель ушел в лес и застрелился. Его пистолет валялся рядом. Вдова застрелившегося утверждала, что ее мужа убили. По селу поползли противоречивые слухи. Убитый, молодой парень, был сыном больной парализованной женщины, которую я однажды приходил причащать. От горя она кричала день и ночь. Придя в село, я попал на самый драматический момент событий. Две семьи пребывали в совершенном отчаянии от свалившейся на них беды. Больная от полного отчаяния впала в абсолютное безчувствие и не реагировала на слова. Не зная, что предпринять, я сидел рядом с ней на табурете и молился по четкам. Нас оставили одних, не желая мешать. Прошло два томительных часа. Бедная женщина наконец открыла глаза и прошептала:
— Батюшка, не уходите… Если бы вы знали, как мне плохо…
— Не волнуйтесь, я не уйду. Только прошу вас, молитесь вместе со мной и повторяйте: «Господи Иисусе Христе, помилуй мя!» Вам будет легче…
— А можно я буду молиться шепотом? — спросила больная.
— Конечно, можно. Молитесь как умеете! — ободрил я несчастную женщину.
Прошло еще некоторое время, в тишине комнаты слышался тихий шепот молитвы.
— Батюшка, когда я молюсь, мне становится легче… Я хочу поисповедоваться…
После исповеди мы договорились с больной о причащении на следующее утро. Когда она причастилась, то сказала:
— Батюшка, если бы не причастие, у меня разорвалось бы от горя сердце… А теперь для меня словно загорелся лучик надежды. Ведь теперь я могу все время молиться о своем сыночке!
Перед уходом в скит я снова зашел во двор, где жила семья погибшего парня.
— Как больная?
— Слава Богу, батюшка! Ей получше, шепчет чего-то себе весь день… — ответила ее родственница.
Больная женщина встретила меня просветленным взглядом:
— Спасибо, батюшка! Горе еще жжет мое сердце, но с молитвой теперь мне легче терпеть эту муку!
Мы распрощались до следующего моего прихода на Псху.
Очень сложное положение возникло с вдовой застрелившегося председателя. Никто из верующих не хотел молиться за человека, наложившего на себя руки. Я долго пытался объяснить убитой горем вдове, что Церковь не совершает в таких трагических случаях обряд погребения.
— А мне самой можно молиться за покойного мужа? — с надеждой спросила плачущая женщина.
— Конечно, родственники могут молиться за тех, кто ушел из жизни по своей воле. А лучше всего раздайте милостыню бедным! Если будет очень тяжко, приходите к нам на службы! — посоветовал я с большим участием к ее беде.
Вдова подняла на меня глаза, распухшие от слез:
— Милостыню я раздам обязательно. И на службы буду ходить…
И до самого отъезда к дочери в Питер она всегда стояла на службе в уголке и молча молилась. Похороны убитого парня были скорбные. Моросил дождь, раскисшая земля налипала на ноги. Холодный ветер раскачивал и сгибал до земли цветущие кусты кладбищенской сирени. Председателя похоронили незаметно в углу кладбища без панихиды. А мне предстояло на опыте постигать святость и истинность всех чинопоследований из требника. Этот опыт стал для меня большой и серьезной школой в постижении таинства спасительной связующей благодати, незримо соединяющей сердца людей с Церковью.
Господи мой, Иисусе Христе, Ты удостаиваешь душу человеческую чудесного дара благодати, делая ее жилищем Своим вовеки. Насколько же она должна быть чиста и приготовлена к вселению Твоему, вхождению в нее Владыки всей Вселенной! Дай мне силы и способности украсить для Тебя и приготовить жилище сердца целомудрием и смирением, воздержанием и безстрастием, чтобы Ты воссиял в приготовленном для Тебя храме тела моего светом несказанной любви Твоей.