Страница 29 из 37
– Разумеется. Если смотреть только с этой точки зрения. Строго говоря.
– Но меня весьма волнуют все те наемники… – Внезапно Данн смолк на полуслове, склонил голову набок и приложил палец к губам.
Легким шагом он направился к двери, подавая брату Свечке знаки, тот понял, что кто-то подслушивает их разговор.
Данн с лязганьем вытащил из ножен короткий меч, символизирующий его титул и то доверие, которое оказывал ему герцог. Лязганье эхом отразилось от каменных стен.
Послышались торопливо удаляющиеся шаги.
– Я слишком задержался, – сказал сэр Данн. – Сами найдете дорогу в зал для аудиенций? Там вас встретит Бикот Ходье и покажет ваши покои.
– Какие покои? Я остановился в городе.
– Нет. Герцог желает, чтобы вы находились при нем. Но сегодня он вас принять не сможет. Быть может, завтра.
Эарделей выглянул в коридор и, никого там не увидев, поспешно удалился.
Брату Свечке и его спутникам пришлось ждать несколько дней. Так надолго в за́мке совершенный еще никогда не задерживался.
Метрелье представлял собою типичное для своего времени родовое дворянское гнездо – большое, плохо обставленное и холодное. Слишком холодное даже для нынешнего времени года, даже для местной погоды.
Прошлой зимой здесь впервые на памяти старожилов выпал снег – выпал и остался лежать, раньше ведь, если с неба и сыпались снежинки, на утреннем солнышке от них обычно не оставалось и следа.
И весна пришла позже обычного.
Наконец его позвали на аудиенцию.
Тормонд IV, великий герцог Каурена, герцог Шивеналя, граф Флорский и Вэлбский и прочая, и прочая, выглядел так, словно бы всю ночь не спал. Он страшно состарился и порядком облысел, остатки волос и поседевшая борода клоками торчали в разные стороны. Серые стальные глаза герцога, когда-то пронзительные, как сама смерть, сделались тусклыми и безжизненными. Казалось, Тормонд не понимает, где он и что происходит.
Но брата Свечку герцог Кауренский узнал.
– Шард! – воскликнул он. – Шард анде Клэрс, добро пожаловать. Наконец-то среди всей этой сорочьей стаи появилось хоть одно дружелюбное лицо.
– Зовите меня просто брат Свечка, ваша светлость. Я тоже очень рад вас видеть.
Высокий и худой герцог положил правую руку на плечо монаха и оперся на него – так, чтобы было не очень заметно. Одежда его была в беспорядке: он явно несколько дней кряду не переодевался. Спереди на воротнике виднелись следы нескольких трапез.
– Шард, помоги мне, – прошептал старик. – Я больше не выдержу.
– Что такое, ваша светлость?
– По-моему, я схожу с ума. У меня внутри словно несколько человек. И ни один из них не справляется с обязанностями герцога.
– Вы слишком строги к себе – вы совершили немало замечательного.
– Замечательного… – со вздохом повторил Тормонд. – Шард, ты знаешь, что меня прозвали Великим Недотепой?
Об этом знал весь Коннек – все, вплоть до сопливых малышей, хотя в лицо его, конечно, так бы не назвали. Даже в минуты душевного подъема Тормонд IV обычно проявлял такую нерешительность, что сложности разрешались сами собой, без его вмешательства.
– Да, я слышал, ваша светлость. Но пусть вас это не тревожит.
Свечка оглянулся по сторонам: не проявляет ли кто особого интереса к их беседе?
Похоже, проявляет – и не кто-нибудь один, а все присутствующие.
Герцог взмахнул слабеющей рукой, и пажи принялись рассаживать гостей. Монаха Тормонд устроил рядом с собой – в кресло, в котором обычно сидела его младшая сестра Изабет во время своих визитов в Каурен. Нынче она была где-то в Оранье, в уединенном и защищенном месте, и готовилась произвести на свет наследника короля Питера. А быть может, уже и произвела.
Добрые вести медленно путешествуют, а вот дурные летят как на крыльях.
Слуги внесли кофе – редкое и изысканное угощение. Ни один из гостей не отказался. Брат Свечка незаметно улыбнулся, наблюдая, как Сочия и Турм Рольты впервые в жизни пробуют этот напиток.
После кофе герцог ожил и стал чуть собраннее.
– Граф Реймон, сьор Брок, брат Свечка, благодарю вас всех, что явились. Прошу прощения, что заставил так долго ждать. Я не знал о вашем приезде.
Неужели? Любопытно.
В зале собрались все те же советники, которых всегда собирал Тормонд: сэр Эарделей (сегодня он выглядел таким же изможденным, как и сам герцог), Микаэль Кархарт, известный дэвский богослов, епископ Клейто, глава кауренских бротских епископальных священников, друг Свечки епископ Лекро, поддерживающий патриарха в Вискесменте (хотя Лекро больше благоволил Безупречному, чем Клейто, – тот не скрывал свою неприязнь к нынешнему патриарху). Тембер Серт явился вместо своего отца, Тембера Ремака, и представлял дейншокинов, а Ханак эль-Мира – малочисленных коннекских праман с терлиагского побережья. Брат Свечка помнил эль-Миру еще по кальзирскому священному походу. Терлиагские пращники играли важную роль в коннекских войсках. Эль-Мира был моложе Брока Рольта, но происходил из старинного и гордого рода. Его народ стал активно участвовать в делах Коннека лишь в последние несколько лет.
А именно со свадьбы Питера Навайского и Изабет. Король Питер всецело посвятил себя Чалдарянской Реконкисте и отвоевывал Дирецию, но при этом сумел завоевать дружбу многих праман. Он не разрушал праманских святынь и никого не пытался силой обратить в свою веру, рассчитывая, что время и превосходство чалдарянской религии сделают свое дело и постепенно победят ложное учение. Самыми верными союзниками Питера были прамане из купеческого города-государства Платадуры. Платадурский флот постоянно соперничал с флотами фиральдийских торговых республик Апариона, Датеона и Сонсы и часто нес смертельные потери.
Вместе с Ханаком эль-Мирой к герцогу явился еще один праманин, не назвавший своего имени. Судя по наряду – платадурец, решил брат Свечка. Незнакомца никто не представил, потому что Тормонд, если так можно выразиться, торопился.
Еще в зале присутствовал арнгендец отец Ринпоче – он сидел в стороне один и всех чурался. Священник казался испуганным и несчастным и явно чувствовал себя не в своей тарелке. Брату Свечке пришла на ум лютня с одной струной – как нельзя более подходящий образ для скудного ума арнгендца.
Монах внимательно наблюдал за Тормондом. Герцог прилагал видимые усилия, чтобы держать себя в руках.
Как он сказал? «У меня внутри словно несколько человек»?
Может ли быть, что Тормонду все это не мерещится? Он облысел, не может ни на чем сосредоточиться, кожа его приобрела странный оттенок – все это напоминает воздействие яда. Или какого-то злого колдовства.
Но кто же злоумышленник? Если верить сэру Эарделею, негодяй прямо здесь, среди них. И для него герцог – только помеха, никак не враг, ведь врагов у Тормонда не было. Он ничего не предпринимал, а потому ни с кем не враждовал. Во всяком случае, у него не было таких недругов, которые бы из ненависти стали подливать ему отраву в вино или кашу.
Возможно, Анна Менандская уже настолько потеряла совесть, что решилась на убийство. Но она могла лишь приказать – поручить кому-то другому грязную работу.
Брат Свечка внимательно вгляделся в епископа Клейто. Еще совсем недавно тот был всего-навсего отцом Клейто и служил в самом захолустном приходе Каурена – а все потому, что открыто порицал грехи Безупречного. Теперь он сделался епископом, и Брот ему благоволит. А ведь обычно из великого города в Коннек отправляют лишь законченных негодяев.
Заметив внимательный взгляд монаха, Клейто вопросительно поднял бровь.
Может, он и не виновен. Они ведь вместе помогали каждый своей пастве во время священного похода в Кальзир. У отца Клейто не все гладко было с верой, но Свечка никогда не замечал в нем той нравственной изворотливости, которая позволила бы оправдать большое злодейство.
Но ведь как-то же он стал епископом.
– Начнем, – объявил герцог и махнул рукой сначала в сторону брата Свечки, а потом в сторону графа Реймона и тех коннекских дворян, которые толпились по углам зала и надеялись, что им представится возможность подать жалобу.