Страница 14 из 16
– Сегодня ты должен чувствовать прилив сил, папа. Возможно, Тони изменит твою жизнь.
Он с хриплым клекотом приподнялся на кровати и потянулся за пачкой «Ротманс».
– Послушай, сынок, при миссис Тэтчер у меня получалось три раза в неделю, а в лучшие дни я был просто секс-машиной.
– Я имею в виду социально-экономические аспекты прихода к власти нового правительства.
– Ну да, конечно, – буркнул он, затягиваясь сигаретой, – а я имею в виду, что при правлении Мэгги в моем карандаше имелся грифель.
С тем я и покинул его спальню. Лишний раз убедился, что нет смысла вразумлять человека, который не видит дальше кончика своего карандаша.
Перед отъездом в Лондон попытался набраться смелости и поговорить с матерью о катастрофических последствиях, которые могут иметь место, если она вознамерится продолжить роман с родителем члена парламента. МИ-5 наверняка устроит слежку за ней. Ее телефон будут прослушивать, и – что еще важнее – неужели она готова во второй раз подвергнуть процедуре развода моего бедного отца?
Настроившись на серьезный лад, я отправился в гостиную, где мама, подпрыгивая от радости, смотрела по видео, как меняется физиономия Майкла Портильо[21] при известии, что бывшие почитатели лишили его места в парламенте.
Мама крикнула в экран:
– Выкуси, надменный ублюдок! Будешь знать, каково это, когда тебя выбрасывают на свалку, как Джорджа Моула.
Мне не хотелось прокалывать воздушный шар ее незамутненной радости. Кроме того, я не мог позволить себе спор, который наверняка закончится решительным отказом ухаживать за внуком.
Забраться в свой «монтего» я сумел только после того, как оторвал от своих ног Уильяма. Наконец его уговорили отпустить меня, пообещав показать видео, где Джереми Кларксон тестирует «ламборгини». Малыш махал рукой, пока я не свернул за угол. Меня так и подмывало дать задний ход и забрать его с собой в Лондон. Но разум одержал верх над инстинктами. Куда я дену его на все то время, пока тружусь в ресторане?
Стоял чудесный теплый день, я опустил стекло и наслаждался ветерком, овевающим мое лицо. К сожалению, перед поворотом на шоссе в левую ноздрю залетело какое-то насекомое, отчего глаза слезились до самого Лондона.
По дороге видел одиннадцать грузовиков Эдди Стобарта. Поприветствовали меня только девять. Может, остальные два водителя не видели, как я им мигаю? В остальном поездка протекала без происшествий.
В 17.00 свернул на автомобильную стоянку торгового центра в Брент-Кросс, где я обычно оставляю машину. До Сохо добрался на автобусе к 18.00. Почему ближайшая к Сохо бесплатная парковка, которую я смог найти, – это Брент-Кросс? Как местный житель, я обратился за разрешением ставить машину рядом с домом, но там очередь на 2000 человек Ловкий Клайв, мой знакомый из криминального мира, предложил незаконным путем добыть для меня разрешение.
– Помер один старикан. Ему краткосрочная парковка больше не нужна. У него теперь долгосрочная, даже вечная.
Но я отклонил его любезное предложение. Не могу извлекать выгоду из смерти ближнего, к тому же Ловкий Клайв запросил 500 фунтов.
На работу мне надо было только к 7.30 вечера, поэтому я купил «Гардиан» и устроился в баре «Италия» на Греческой улице. Я надеялся, что Фрэнка Бруно, Пола Дэниэлса и Брюса Форсита заметили в аэропорту Хитроу – в случае победы лейбористов они пообещали бежать из страны, но никаких сообщений, что эти лица были где-либо замечены, я не нашел. Наверное, прошло слишком мало времени. Им ведь еще надо продать свои особняки в псевдотюдорском стиле и проконсультироваться с финансовыми советниками.
Моя приятельница Джастина, которая занимается тем, что ерзает на коленях у завсегдатаев клуба «Секреты», встретилась со мной за чашкой эспрессо и сообщила, что прошедшую ночь отбоя не было от посетителей.
– Даже если им всем члены поотрезать, все равно лишнего мужика впихнуть в бар не удалось бы, – сказала она, заставив меня поморщиться от слишком натуралистичного описания давки. А Джастина продолжала говорить со своим гейтсхедским выговором: – И сплошь одни сторонники лейбористов.
Она сказала, что ее босс, Большой Алан, «до усрачки» боится смены правительства. В случае победы лейбористов Большой Алан предсказывал массовые сокращения рабочих мест в секс-индустрии Сохо.
– Члены парламента от консерваторов всегда были нашими постоянными клиентами, – объяснила Джастина. – Большой Алан давал большую скидку – в обмен на пропуск в палату общин.
– А каких специальных услуг потребуют члены парламента от лейбористов? – спросил я.
– Ну – прошептала Джастина, приближая ко мне искусственно загорелое лицо, – давнишний член парламента от Престона имеет целый список выражений, который мне надлежит выкрикивать, когда я делаю вид, будто кончаю.
– Например? – очень настоятельно спросил я.
– Всякие странные выражения, – сказала Джастина и поправила груди в своем чудо-лифчике, чтобы они смотрелись повыигрышнее. – Я должна кричать «Октябрьская революция», «Четвертый пункт»,[22] а кончать нужно с криком «Бетти Бутройд».[23]
Совершенно очевидно, что Джастина пребывает в полном неведении по части славной истории Лейбористской партии. Я-то, разумеется, понял, о чем идет речь, потому что некогда был основателем и лидером политической организации «Розовые бригады». Мы были группой радикально настроенных, страстных подростков. Мы требовали:
› Организовать вдоль автострад велосипедные дорожки.
› Объявить мораторий на библиотечные штрафы для пенсионеров.
› Отменить НДС на скейтборды.
› Повысить цену на сигареты по меньшей мере до 10 фунтов за пачку.
› Привязать плату за присмотр за детьми к прожиточному минимуму.
› Мира, а не войны!
Пандора состояла в исполнительном комитете «Розовых бригад», но через три месяца подала в отставку после серьезной ссоры по поводу антитабачной политики партии. В возрасте шестнадцати лет она уже выкуривала по пятнадцать безумно дорогих сигарет «Бенсон энд Хёджес», а после ужина время от времени позволяла себе сигару.
– Октябрьская революция, Четвертый пункт и Бетти Бутройд, – повторила Джастина, словно пытаясь отыскать эротический подтекст. – Таких легких денег я никогда не зарабатывала. Этот урод управляется за полчаса, а денег отваливает столько, что я могу неделю отовариваться шмотьем в «Теско».
Джастина поспешила на работу, а я задумался над темами разговоров в нашей деревне Сохо. Трудно представить, чтобы о столь насущных житейских вещах в открытую говорили в деревнях Лестершира, если не считать Фрисби, где, если верить слухам, процветает язычество.
Только что закончил работу и так перетрудился, что, несмотря на поздний час, никак не удается заснуть. Дикар вел себя сегодня как гнусная свинья. Свинья, страдающая наркоманией, алкоголизмом и безусловным распадом личности. Кошмар начался с того, что я пришел на работу и увидел в окне большой плакат:
ВХОД ЗАПРЕЩЕН:
социалистам
с мобильными телефонами
с силиконовыми грудями
содомитам
лицам с подтяжкой лица
с кредитными картами
валлийцам
вегетарианцам
некурящим
пенсионерам
трезвенникам
с органайзерами
завсегдатаям клуба «Граучо»
журналистам
пролетариям
комикам
инвалидам
лесбиянкам
собакам-поводырям
жирным
ливерпульцам
детям
любителям йогуртов
с фирменными сумками
христианам
бельгийцам
выпендрежникам-любителям ризотто
рыжим
бывшим женам
У дверей ресторана бесновалась разъяренная толпа. Толстая женщина размахивала сумочкой с бамбуковой ручкой и говорила с резким валлийским акцентом:
21
Главный финансист Консервативной партии.
22
Четвертый пункт устава Лейбористской партии, провозглашавший ее целью социалистическое переустройство общества. Правое крыло партии неоднократно делало попытки его отменить.
23
Бетти Бутройд – в то время спикер палаты общин, член Лейбористской партии.