Страница 11 из 16
Я допустил промашку. Папу захлестнули воспоминания.
– Волны были такие огромные, – прошептал он, и глаза его наполнились ужасом. – А на мне были лишь ласты. И мне до смерти хотелось курить.
Я поспешил утешить его, сунув ему в рот сигарету «Ротманс».
Мы с мамой собрались уходить, но Уильям заплакал и повис на моих ногах. Рози, которая должна была сидеть с ребенком, пялилась на «Шоу Джерри Спрингера» – в телевизоре непомерно жирная негритянка поносила мужа за склонность к трансвестизму. Я отнес мальчика в отцовскую комнату и сказал:
– Дедушке плохо. Хочешь поиграть в доктора?
После чего зашел в ванную и достал из шкафчика медицинскую аптечку. Я вытащил из нее просроченные таблетки и лекарства (тюбик с глазной мазью следовало использовать до февраля 1989 года) и вручил аптечку Уильяму со словами:
– Ты врач, Уильям, будь хорошим мальчиком, полечи дедушку.
Отец лежал на подушках с безразличным видом, Уильям принялся наматывать бинт на его левую руку. Спускаясь по лестнице, я услышал причитания:
– Черт, не так туго! Ты же мне сосуды пережмешь, черт тебя дери!
Я уже закрывал дверь, когда услышал крик Уильяма:
– Дедушка, нельзя говорить плохие слова, а то я посажу тебя в тюрьму.
Во всем, что касается закона и порядка, мой ребенок определенно придерживается крайне правых взглядов.
Пока я заводил машину, в динамиках жужжало Радио-4 – группа писателей обсуждала, какое влияние окажет на литературу победа лейбористов. Какая-то старая тетка сдавленным голосом несла вздор о Гарольде Вильсоне, о какой-то Дженни Ли[17] и о Совете по культуре. Затем ее перебил Барри Кент, бывший бритоголовый, а ныне известный поэт и романист, лауреат литературных премий. С нарочитым лестерским выговором Барри принялся разглагольствовать:
– Да кому, в задницу, нужен этот мудацкий Совет по культуре? Писатель, на хрен, должен быть революционером. Его подлинная роль – ниспровержение [бип] господствующей верхушки, будь то консервативные [бип] мешки с говном или [бип] лейбористские оборванцы. А если писателю нужно подкинуть [бип] деньжат, прежде чем он перенесет на бумагу свои говенные слова… – Барри презрительно загоготал, – пусть он несколько дней проведет со мной. Я ему открою, на хрен, [бип] глаза, покажу, на хрен, что такое бедность и вырождение, на хрен, я отведу его туда, где люди сидят на [бип] игле, на хрен.
Тут Барри принялся декламировать одно из своих напыщенных стихотворений. Одно из тех нелепых произведений, за которые он получил шесть поэтических премий (три британские, три французские):
И т. д. и т. п.
Когда Барри Кент получил степень почетного доктора в университете Де Монтфорт, он попал в заголовки газет всего англоязычного мира – распахнул полы своей докторской мантии, под которой ничего не было, и принялся нараспев читать «Йо! Я человек!». Теперь это знаменитое стихотворение распевается на футбольных трибунах всего цивилизованного мира.
Пятьсот студентов, которые три часа парились в раскаленном шатре, пришли в неистовство, вскочили и устроили Кенту овацию. Тогда Барри пригласил на сцену свою мамашу Эдну и заорал:
– Это Эдна, моя мама. Она чистит туалеты, и почему она должна этого стыдиться, а?
Миссис Кент, которая до этого момента, насколько мне известно, никогда не стыдилась своей работы, неловко заерзала. Вид у нее был такой, словно ей не терпится остаться с Барри наедине и задать ему хорошую взбучку. Мне об этом рассказала моя собственная мать – по дороге в городскую управу.
В здании управы были предприняты строгие меры безопасности, все благодаря компании «Цитадель лимитед». Нам пришлось встать в очередь, чтобы наши фамилии проверили по списку. Мама тут же потеряла терпение и принялась громогласно жаловаться. Я совсем не удивился, когда ее вывела из очереди – якобы наугад – угрюмая охранница с квадратной челюстью по имени Сандра Лиф. С личного досмотра мама вернулась, бормоча себе под нос зловещие угрозы в адрес Сандры Лиф и «Цитадель лимитед». Она заявила, что завтра же позвонит Чарли Давкоту и узнает, нельзя ли «привлечь этих уродов» за сексуальные домогательства.
Стоило нам только войти в здание, тут же подскочил Иван Брейтуэйт и выкрикнул:
– Да, Полин, да! Эти туфли – само совершенство!
Что такое с этим человеком? Он что, фетишист, свихнувшийся на обуви? Мама вытянула ногу в вульгарной красной туфле на шпильке, и Иван чуть не эякулировал на месте. Я с облегчением перевел дух, когда к нам подошла миссис Таня Брейтуэйт и встала между моей матерью и своим мужем.
Интересно, спросил я себя, сколько времени миссис Брейтуэйт провела перед гардеробом, прежде чем выбрала подходящий костюм? Думала ли она о том, что ее будут фотографировать, а может, и снимать на видео в качестве матери кандидата? Ночь ведь очень теплая. Разве зеленый мохеровый свитер с вышитыми французскими пудельками годится для этой торжественной ночи? И разве подходит к вышитым французским пуделям плиссированная юбка в клетку а-ля принц Уэльский? И разве незатейливые темно-синие босоножки «Кларкс» удачно завершают ансамбль? Нет, нет и нет! Что случилось с женщиной, элегантностью и богемным стилем которой я прежде неизменно восторгался?
Я шепотом спросил маму, что произошло. Оказалось, миссис Брейтуэйт пережила в декабре небольшой удар; теперь она почти поправилась, если не считать полностью атрофировавшегося эстетического вкуса. Я только в двадцать шесть лет понял, что у человека на самом деле шесть органов чувств: зрение, слух, осязание, обоняние, вкус обычный и вкус эстетический.
Телевизионные группы выстроились в очередь, чтобы взять интервью у Пандоры. Между съемками она доставала небольшую черную пудреницу с тисненым логотипом «Шанель» и пудрила свое восхитительное лицо.
Сэр Арнольд Тафтон топтался в углу, окруженный озабоченными толстяками в полосатых костюмах.
Тем временем на столах, расставленных вдоль зала, все выше и выше росла пачка бюллетеней за лейбористов. По всему залу бежал шепоток сокрушительная победа. Ленни Пербрайт, агент Пандоры, коренной лондонец, бывший владелец киоска по продаже кальмаров, представился мне со словами:
– Мне хочется пожать вашу руку. Я никогда так хорошо не ужинал, как в вашем ресторане. На мой взгляд, вы должны стать звездой путеводителя «Мишлен».
Естественно, я был польщен и спросил, что он ел в «Черни».
– Рубец, жирный жареный картофель и печеную фасоль, – ответил он, облизываясь. – Вот только, – добавил Ленни, – вы заставили нас ждать.
Я объяснил, что Питер Дикар не разрешает пользоваться в кухне микроволновкой, уверяя, будто она испускает «вредные лучи» всякий раз, когда открывается дверца, поэтому замороженный рубец поневоле оттаивает медленно. Ленни ответил:
– Да-да, стоило подождать, я не жалуюсь.
Я спросил о столь необычайном превращении владельца кальмаровой лавки в профессионального политика. Ленни сказал, что как-то утром ехал домой из Биллинсгейта в фургоне, забитом кальмарами, и услышал, как Рой Хэттерсли в программе «Сегодня» на Радио-4 сказал про Джона Мейджора:
17
Гарольд Вильсон – премьер-министр Великобритании от Лейбористской партии (1964–1976 гг.); Дженни Ли – британская политическая деятельница, в 1929 г. впервые избрана в парламент от Лейбористской партии, министр культуры (1964–1970 гг.).