Страница 81 из 92
ему нашу историю с отказом в выдаче виз, более похожую на глупую шутку.
- Не расстраивайтесь, - сказал Борюсик. – В Мюнхене и его баварских
окрестностях, нет таких крепостей, которые бы не покорялись большевикам.
Битте, ваши паспорта, факс из Москвы, копия которого, как вы утверждаете,
получена консульством, и отправляйтесь в наш офис. Вас там уже ждут.
Когда мы отошли на несколько шагов, художница спросила:
- Скажите, вот этот ваш товарищ, которого вы называете Борюсик, он
действительно симпатизирует большевикам?
- Почему вы так решили? – удивился я.
- Но он же сам сказал о крепостях, которые им покоряются.
- Это Борис Беницианович так шутит. И я тоже шучу, называя его
Борюсиком.
- Значит с Моисеевым это никак не связано?
- Вас озаботила сексуальная ориентация Бенициановича?
- Не так, чтобы очень, но как-то странно, - потупив взор и чуть порозовев,
сказала Ксения Фёдоровна.
- Успокойтесь, Борюсик убеждённо-несгибаемый традиционал.
- И всё же шутки у него мрачные, хотя человек он, судя по всему, добрый,
- вздохнула основоположница баварского ассамбляжа. – Не зовите, пожалуйста,
его, Борюсиком.
…Едва мы вошли в уютный офис русского туристического агентства, как
вслед за нами влетел запыхавшийся Беницианович.
- Всё в порядке, - переводя дух, крикнул он. – Царицын взят!
- Вы шутите, – с явным недоверием вымолвила художница. – Его ж ваши
большевики ещё в прошлом веке взяли.
- Ну да, - согласился он. – Но это я так, для образности. Короче, визы
получены.
- Потрясающе! – вздохнула моя спутница. – И на все паспорта?
- Конечно, - широко улыбнулся представитель туристической фирмы,
избравшей в виде эмблемы глобус Земли.
– И как же вам это удалось? Они же все там такие строгие… И ещё эта
очередь, - с явно наметившимся восхищением в голосе и во взгляде спросила
она.
– Позвольте не отвечать на ваш вопрос, дабы не разглашать интимности
наших дипломатических отношений.
– Во загнул! - восхитился возникший на пороге Марк Аврелий – владелец,
расположенного напротив «Глобуса» русского магазина.
Вообще-то по метрике, выданной в Караганде, он был Марком
Григорьевичем, но в Мюнхене все его звали Марком Аврелием, как римского
императора и автора философских сочинений "Наедине с собой". Думаю,
связано это было с его способностью расцвечивать речь фразами вроде
«Только нищие мечтают о богатстве. Богатые мечтают о любви» или «Научно
доказано: на заднице ни одного нерва», а ещё тем, что в устах Марка любое
матерное слово приобретало осанистость.
– Тебе жениться нужно, – продолжил он и, плотоядно глянув на
художницу, добавил: - А то морочишь женщинам головы, тем более красивым.
Но завершить эту бесспорно важную мысль Марк не успел, ибо я,
предчувствуя, что главные события всё же впереди, перебил его:
– Друзья, мы хотим вас поблагодарить, расплатиться за оказанную
услугу, т. е. оформление виз, и договориться о непременной встрече в
Лёвенбройкеллере после того, как мы возвратимся из Москвы.
– Почему нет? - сказал Боря.
– Я тоже буду ждать эту встречу, – покрылась легким румянцем
художница.
– На меня не рассчитывайте, – пробурчал Марк Аврелий. – Я на работе
так уматываюсь, что мне никакая встреча без моего дивана не в радость.
Но на него, как мне показалось, никто особо и не рассчитывал.
Как провожают диверсантов
… Московские приключения начались ещё в Мюнхене, в аэропорту,
носящем имя Франца-Йозефа Штрауса, откуда отправлялась баварская часть
германской делегации.
В условленный час все мы встретились у стойки «Пулковские
авиалинии», где поздоровались с их представителем, очень похожим на певца
Розенбаума, только с идеально круглым черепом. Выслушали его новый
анекдот, которые он рассказывал необыкновенно «вкусно», потом сдали багаж
и зарегистрировали билеты. Затем налегке, неторопливой походкой двинулись к
немецким таможенникам, сверяющим паспортные фотографии с оригиналами,
а заодно просвечивающим специальным аппаратом ручную кладь и
прозванивающим твои карманы в надежде обнаружить в них что-нибудь вроде
портативной базуки.
Вперёд, с присущей галантностью, мы пропустили нашу художницу-
дворянку. Но неожиданно возникла группа кричащих и яростно
жестикулирующих итальянцев, которые, сами того не заметив, легко разметали
нашу мини-колонну. В результате первым в полосу паспортного контроля
вступил антикоммунист-патриот Константин Михайлович. За ним шёл я. За
мной – художница-дворянка, а замыкающим был Вальдемар Христианович,
руководитель одной из федеральных организаций немцев-переселенцев. Он,
помню, ещё сказал: «Хорошее сегодня выдалось утро». На что наша
единственная дама ответила: «Ничего удивительного. Каждый раз, когда мы
отправляемся за границу, возникает так называемый эффект „медового месяца“
– всё кажется прекрасным. Социологи…».
И вдруг замолчала. Я обернулся. Ни художницы, ни лидера организации
российских немцев позади не было. Вместо них стоял бровастый человек
восточной наружности, а рядом с ним женщина в форме и с пластмассовым
лукошком в руках. Бровастый человек неторопливо опорожнял свои карманы,
складывая поочерёдно в него бумажник, связку ключей, авторучку…
Потом корзинка медленно поехала по транспортёру и скрылась в коробке
с эластичными резиновыми лентами по краям, а бровастый, пройдя через
подкову «террористоопределителя», встал рядом со мной.
– А где они?! – не по-немецки, а по-русски воскликнул я.
– А, там, – ничуть не удивившись, и тоже по-русски ответил человек
восточной наружности. – Их немножко арестовали.
– Как так «немножко»? – не понял я. – Что значит «арестовали»?!
– Немножко, потому что не били, – пояснил восточный человек,
неторопливо извлекая из лукошка бумажник, ключи, авторучку и рассовывая их
по карманам. – Но бить конишна будут.
Это «конишна» меня насторожило.
– А вы, собственно, кто? Что вы конкретно видели?
– Я – пуштун, – ответил бровастый. – Учился в Ленинграде. Он теперь
Петербург называется. Знаете?
– Знаете?
– Да, да. Знаю.
– Теперь вот немножко живу в Германии, и я видел, как ваших друзей
обезвредили.
– Кто?! – воскликнул я. А у самого тревожным молоточком пульсировала
мысль: «Откуда взялся этот пуштун, который говорит по-русски? Где мои
друзья? И вообще – что здесь происходит?!»
– Вот эти, – указал бровастый на таможенников. – Они всех
арестовывают, у кого оружие и наркотики.
– Наркотики, – повторил я. – Какие такие наркотики?
– Выяснят какие, – успокоил меня пуштун, и растворился в нахлынувшей
толпе, радостно гогочущих шведов.
– Не хотите ли кофе? – тронул меня за локоть патриот-антикоммунист. –
И почему, батенька, вы такой растерянный? Билетик потеряли?
– Наших коллег, кажется, арестовали,
– Скверно, – ничуть не удивившись, пробурчал он. – Весьма скверно.
Впрочем, коминтерновское замашки, как я вам не раз говорил, живучи.
– Какой Коминтерн? – Озлился я. – Он давно распущен. XXI век на дворе.
– А рука Москвы? – парировал старый борец с тоталитаризмом. –
Уверяю, она ещё не отсохла. Об этом регулярно пишет франкфуртский журнал
«Литературный космополит», не устают предупреждать публицисты Илья
Булыжникер, Андрей Шмальгин, юморист Виктор Ширинкович. Я, кстати, только
их читаю. А вы?
– На дух не переношу.
– Ну а к творчеству Антона Телятина и Юрия Зоофильева как
относитесь? – подозрительно окинул меня взглядом вечный антисоветчик.
– С состраданием.
– Не понял.
– Они ярко выраженные фобы. Наполовину руссо, наполовину – германо.