Страница 79 из 92
мы с ним столкнулись на практике. И ведь решили!
Каким образом? Элементарным. И не где-нибудь, а в знаменитом
Хофбройхаузе, у входа в который я приобрёл Семёнычу остроконечную
войлочную баварскую пастушью шляпу. Ну а затем, разместившись под
прохладными сводами пивной, куда хаживали Фёдор Тютчев, Иван Тургенев,
Владимир Ульянов, по легенде именно здесь взявший себе псевдоним Ленин,
Надежда Крупская, злой гений русской революции Александр Парвус, Лев
Троцкий, убийца Петра Столыпина Дмитрий Богров, один из основоположников
абстракционизма Василий Кандинский, философы Фёдор Степун и Александр
Зиновьев, мы не поленились и на 52 клочках бумаги написали имена
претендентов на поездку в Москву. Свернув в трубочки, мы свалили их в только
что купленную шляпу и, подозвав самую, на наш взгляд, бюстогеничную
официантку, попросили вытянуть шесть штук.
- Это русская лотерея? – спросила она, без труда уловив наш акцент.
- Нет, русская рулетка, - сказал Семёныч.
Официантка хихикнула и извлекла первую бумажку.
Дабы надолго не отвлекать девицу от исполнения основных
обязанностей, мы предложили достать ещё пять, а уж потом принести нам по
массу пива.
Когда, спустя минут пять, литровые кружки «спрыгнули» с её груди на
наш дубовый стол, а оркестр заиграл «гопса-польку», мы осторожно стали
разворачивать рулончики.
В первом значилось имя литератора Рудика (так его все звали), некогда
жившего в Ленинграде, а теперь обосновавшегося в Потсдаме. С ним из-за
язвительности слога и неугомонности характера мы старались поддерживать
исключительно теплые, и даже ласковые отношения. Поэтому включение
данной литературной пираньи в делегацию, конечно, было скорее благом. По
крайней мере, для моего друга, к которому она, т. е. пиранья, регулярно
наведывался, дабы излить душу и вруить очередное сочинение.
- Интересное начало, - сказал Семёныч, отхлёбывая добрый глоток пива.
В следующей бумажке присутствовало имя человека, у которого титулов
было почти столько же, как и у Николая II. Забыли сколько? Тогда напомню
некоторые: Император и Самодержец Всероссийский, Царь Казанский, Царь
Астраханский, Царь Польский, Царь Сибирский, Царь Херсонеса Таврического,
Царь Грузинский, Государь Псковский, Великий Князь Лифляндский,
Курляндский, Волынский, Подольский, Финляндский…». И имя у него было
соответствующее - Вячеслав, т. е. Слава. Кроме того, с царем-мучеником его
роднила искренняя привязанность к жене и любовь к России. Но на расстоянии.
Жил он, как ехидно замечал вышеупомянутый литератор, в «деревне
Дюссель», название которой, если по-немецки было Дюссельдорф. Ну а
занимался Вячеслав-Слава практически всем, что имело даже отдалённое
отношение к культуре, искусству, театру, цирку и т. п., возглавляя попутно
местный Совет иностранцев.
- Нужный человек, - сказал Семёныч. - Вне всякого сомнения, он придаст
нашей делегации шарм.
Что он конкретно подразумевал под этим словом, я спрашивать не стал,
а, развернув следующую бумажку, увидел свою фамилию.
- А это что такое? – удивлённо вскинул я брови.
- Это, наверное, судьба.
- Какая ещё судьба?
- Мне показалось, что будет несправедливо, если кто-то другой займёт
твоё место, - сказал Семёныч. – Поэтому я решил дать тебе шанс и довериться
судьбе. Судьба решила – в Москву поедем вместе. Замётано?
- Замётано, - деланно вздохнул я, хотя, чего греха таить, в последние дни
очень сожалел, что излишне упорно отказывался от поездки в Москву за
олигархический счёт.
Следующий фантик выдал имя несгибаемого антикоммуниста и, как он
утверждал, русского патриота, Константина Михайловича, славившегося весьма
неуживчивым характером и умением говорить на необыкновенно правильном и
красивом русском языке.
- Ну как после этого не верить в провидение и судьбу, - выдохнул
Семёныч. – Это именно то, что нам нужно. Да ещё истинно русский, старая
эмиграция, - добавил он не то с уважением.
- А вот и лидер главной организации российских немцев Вальдемар….., -
подхватил я его тон, развернув следующую бумажку. – Без него, согласись, нам
было бы в Москве неуютно.
- Конечно. Как-никак представитель титульной нации, - сказал берлинский
друг, отыскивая взглядом официантку.
И, наконец, последним номером нашей иллюзионной программы стала
художница-дворянка Ксения Фёдоровна, известная не столько своими
картинами, к слову, весьма профессиональными, как тем, что вдруг забросила
их и принялась создавать ассамбляжи. Непосвящённым поясню, что
ассамбляж это нечто очень напоминающее макет, в котором могут
соседствовать молоток, скрипичный смычок, старый башмак, кусок
облицовочной плитки, солнцезащитные очки, фотография секретаря Союза
писателей России поэта Льва Котюкова, кочерга, пластмассовый выключатель,
трубка телефонного аппарата и кусок необработанного янтаря. Все эти
предметы прочно скреплены между собой, а вся композиция называется «Река
жизни», или «Ноев ковчег», или «Мост через Изар». С какой стати в ней
присутствует Лев Котюков с кочергой мне, видимо, никогда не понять. Но это,
как говорится, ещё полбеды. К стыду, я ни разу даже приблизительно не смог
отгадать, чему конкретно посвящён тот или иной ассамбляж. Художница,
которая время от времени пыталась приобщить меня к этому виду
изобразительного искусства, горестно вздыхая, говорила: «Дружок, это же так
просто и в то же время всеобъемлюще. Ну, признайся, какие ассоциации
вызывает у тебя футляр для скрипки, в который я поместила миниатюрную
наковальню и стоптанный комнатную тапочку?»
Не найдя что ответить, я только пожимал плечами.
- Тебе не хватает ассоциативного мышления, - ещё горестнее вздыхала
она. – И ты, как мне кажется, совершенно не развиваешь его.
Я точно не знал, что такое «ассоциативное мышление», хотя
догадывался, и вообще от подобных разговоров мне становилось как-то
неуютно. Поэтому я пытался перевести их темы в более-менее знакомое русло
классицизма. Художница особо не противилась, но о своих пейзажах,
натюрмортах и портретах говорила безо всякого энтузиазма. А между тем не
ассамбляжи, а именно её пейзажи были представлены в музеях и картинных
галереях Берлина, Парижа, Санкт-Петербурга, Москвы и Мюнхена.
- Всё! - сказал Семёныч, после того, как официантка, водрузив на наш
стол ещё пару пива и корзинку с брецелями54, отошла в сторону. – На этом –
всё! Теперь оповещаем Москву, их (при этом он ткнул пальцем в кучку
развернутых бумажек) и заказываем билеты.
Эти глаза напротив…
С билетами в Москву проблем не возникло, а вот с визами…
Раньше, во времена СССР, сотрудники его генконсульств беседовали с
посетителями корректно, уважительно, но инкогнито, скрываясь за
затемнёнными стёклами перегородок. То есть, они посетителей видели, а те их
– нет. Сделаны были эти перегородки, как объяснил один знающий человек,
были с целью упреждения потенциальных террористов или диверсантов, если
таковые, конечно, вздумают проникнуть на территорию консульства.
Позже, когда РФ стала правопреемницей СССР, взглядонепроницаемые
стёкла заменили прозрачными, чтобы каждый лично мог убедиться:
победившей российской демократии скрывать нечего. Но одновременно
сотрудники дипмиссий резко похамели, сменив пусть дежурные, но улыбки, на
суровость насупленных бровей и стали походить на своих американских и
восточноевропейских коллег, работавших в Москве, Астане, Киеве и прочих
постсоветских столицах. Избалованные немецким «bitte», «danke», «Was ka
ich für Sie tun? »55, обосновавшиеся в ФРГ бывшие советские граждане