Страница 77 из 92
– Может, и мне о чём Бога попросить? Я ведь не меньше твоего страдал.
– Попроси.
Готлиб задумывается.
– А чего просить? В "Норму" испанское вино в пакетах завезли? Завезли.
Бабку свою, хоть и вредную, менять не хочу. Чего просить, Роберт? Может,
подскажешь?
2004 г.
День сурка
Поэт и кочерга
Иногда задумываюсь: почему всех нас – переселенцев, эмигрантов,
беженцев – так тянет в места, которые мы, как казалось, покинули с радостью и
навсегда? Ну, с теми, кого в Западную Европу выплеснули первая и вторая
волны эмиграции, всё более-менее понятно. Их мучили ностальгия,
оскорблённое достоинство, несбывшиеся надежды, терзал факт вынужденного
расставания с Родиной. А нас? Нам-то что здесь не сидится?
Когда в конце 91-го я уезжал из Москвы, то был уверен – навсегда. Ни
обиды, ни злобы, ни разочарования к оставляемому городу, стране и людям, в
них живущим, я не испытывал. Просто, направляясь в Германию, я, как и
большинство российских немцев, считал, что тем самым ставлю точку, а
правильнее – завершаю долгое, местами трагичное путешествие, в которое
отправились ещё мои прадеды. Маршрут нашего странствия пролегал по
Украине, центральной России, Сибири, Казахстану, Узбекистану, снова России и
изобиловал многими, порой не самыми приятными приключениями.
Поколесив по Германии и обосновавшись в Мюнхене, я, по крайней мере,
для себя, решил: Всё! Хватит! Пусть теперь, как пел Высоцкий, пробуют другие,
ну а я в ту сторону, где восходит солнце – ни ногой.
Но однажды раздался телефонный звонок, и товарищ, живущий в
Берлине, предложил съездить в Москву. Причём не в гости, не туристами, а с
важной миссией.
- Понимаешь, - начал он, – нас здесь, говорящих, а то и думающих по-
русски, - уже миллиона четыре. Прикинь, много это или мало?
- Достаточно, - уклончиво ответил я.
- Не кажется ли тебе, - не обратив внимание на мой уклончивый ответ,
продолжил товарищ, с которым мы познакомились в начале 80-х в Ташкенте,
куда он приехал в командировку из Риги, - что мы с тобой не только в
состоянии, но и должны помочь дальнейшему сближению Германии и России?
- А это нужно?
- Естественно! – с неотвратимой убеждённостью сказал он.
- А Америка не обидится?
- Да бенладен с ней! – засмеялся товарищ. - Главное – этой идее
симпатизирует часть российского руководства и ряд депутатов Бундестага.
Весьма, замечу, влиятельных...
- Ну а я-то здесь причём?
На какое-то мгновенье воцарилась пауза. Товарищ кашлянул и, почему-то
понизив голос, сказал:
- Ты же помнишь, как раньше, когда мы ещё жили в Союзе, отбирали
депутатов на партийные, комсомольские и прочие съезды?
- Припоминаю.
- Вот и нам, следуя тому же принципу, нужна доярка, оленевод, знатный
лесоруб и поэт-песенник.
- Нам - это кому?
- Тебе и мне. Более в нашей инициативной группе никого нет.
- Во, как! – потрясся я. – А кто нас в неё ввел?
- Да какая тебе разница? - озлился товарищ, которого для простоты
изложения впредь буду называть Борисом Семёновичем.
- Действительно, - согласился я.
- А почему я тебя в соратники выбрал, так дело, которое замышляется, с
первым встречным не начинают? Теперь ты понял?
От этих его слов настроение моё резко улучшилось. А ещё вспомнилась
притча о старом цирковом коне, который, заслышав звуки духового оркестра,
моментально взбрыкивает копытом и начинает легонько ржать. Но проблема
заключалась в том, что несколько лет тому назад я принял окончательное и
бесповоротное решение – ни в каких партиях, движениях и организациях более
не участвовать, о чём в предельно уважительно напомнил Семёнычу.
- Понимаю, понимаю, - сказал он, внимательно выслушав меня. – Но
инициативную группу, надеюсь, ты поможешь сформировать?
- Помогу.
- А в Москву, в Кремль, за казённый счёт не поедешь?
- Не поеду, - решительно сказал я.
- Ладно, - согласился он. – Не буду переубеждать. Но, зная твои
неожиданные знакомства, прошу свести меня с людьми, которым Россия и
Германия одинаково близки и дороги. Ты понимаешь, о чём я говорю?
- Не очень, но догадываюсь.
- А я тоже буду искать, - заверил, прощаясь, товарищ, - но больше
надеюсь на тебя.
… Следующие три месяца мы регулярно перезванивались, делясь
преимущественно горестными открытиями и выводами, нежели радостными
находками.
Как выяснилось, в нашем окружении преобладали пофигисты,
зашоренные ура-патриоты, граждане, во всём происходящем усматривающие
происки КГБ, нацеленные конкретно на них, или люди, гордо именующие себя
космополитами. А нам были нужны неконфликтные, умеренно-разумные,
немеркантильные интеллектуалы, симпатизирующие идее духовного,
культурного, экономического и прочего сближения Германии с Россией.
Конечно, знай те, с кем об этом самом сближении я беседовал, истинные
причины, зачем я об этом вдруг заговорил, бесспорное большинство
кандидатов на посещение Кремля, моментально призналось бы в любви не
только к России и Германии, а в чём-нибудь более существенном. Но я был
осторожен, помня совет Конфуция: благородный муж сам должен нести
ответственность за свои ошибки. Поэтому я не спорил, предпочитая слушать,
как они тоном оракулов вещали, что Германии, если с кем и сближаться, то
конечно не с «лапотной Россией», а с «утончённой Грузией», «древней
Арменией», «мудрым Узбекистаном»… Ну это в зависимости кто и откуда
приехал. Или что ей, т. е. Германии, прежде восстановления немреспублики на
Волге нужно потребовать, а уж потом о культуре и прочей чепухе говорить.
Другие уверяли, что вместо сближения с «кацапо-монголами», Германии давно
пора объединиться с «прародиной ариев Украиной», создав соответствующую
федерацию и отменив визовый режим. И, конечно же, звучал извечный вопрос:
«А почему снова обойдён Израиль? Нет, вы всё же ответьте: Почему?!».
Как бы то ни было, человек тридцать приверженцев любви и дружбы
Германии с Россией я нашёл. Ещё приблизительно двадцать отыскал Семёныч,
одновременно согласовавший программу визита инициативной группы в
Первопрестольную с одним достаточно известным московским сенатором-
олигархом, взявшимся оплатить поездку и пребывание делегации. Зачем это
ему было нужно, и кто на это его подвигнул, я догадывался, но в детали не
вникал. А вообще неожиданный шанс использовать этого самого олигарха в
благих целях, т. е. сближении двух стран, которым искренне симпатизировал, я
счёл одновременно полезным, благородным и оригинальным.
И вот тут-то настал самый для нас ответственный и щекотливый момент
– отбор кандидатов на поездку. Для этого Семёныч специально прилетел в
Мюнхен, разместился в гостинице. Но прежде, чем приступить к отбору мы с
ним отправились типа выпить чаю в Английский парк.
Вас, уважаемые читатели, это удивляет? Но где ещё я мог выслушать
секретную информацию, не опасаясь, что разговор записывают? Да, от
разоблачений Сноудена нас отделяла тогда вечность, но оба мы были не столь
наивны, чтобы доверять сокровенное телефонной трубке или электронной
почте. А вот тет-а-тет в Японском чайном домике Английского парка казалось
надёжным. Только не подумайте, что подвиг меня к этому «Канкан в
Английском парке»51. Об этом фильме я слышал, но не видел. И вообще,
советские фильмы о шпионах - такая же муть, как американские. Другое дело
итальянские или французские. Вот их смотреть можно. Написав эти строки,