Снег в розовых лепестках сакуры

Тоями продолжал гладить его ногу через ткань джинсов.

– Я люблю тебя. Правильно это или нет, мне это неважно. Ты не можешь меня заставить разлюбить тебя, да и никто не сможет. Но пойми, я не хочу делать то, что перечит твоим принципам в жизни… я слишком сильно тебя люблю, – Тоями сжал его худое колено, – давай оставим всё так, как есть? Я не настаиваю на большем, а ты позволяешь быть с тобой, – он видел замешательство Кая и его неуверенность в ответе, который он хотел произнести, – Кай, позволь себе просто жить. Слышишь? У тебя и так всё слишком тяжело в жизни. Очень тяжело нести всё одному. Я хочу разделить твою боль, твою ношу. Я хочу быть рядом, пусть даже как друг. Пусть так. Но позволь мне быть рядом с тобой. Не отвергай нашу дружбу. Не прогоняй меня. Я хочу нести вместе с тобой твой крест, разделить его тяжесть на двоих. Может, тогда это будет не так тяжело.

Кай замер, услышав это. Перестал дышать. Тоями встал и, не отпуская его колена, приблизился к нему, нагнулся, накрыл его губы своими, понимая, что Кай слишком растерян сейчас, слишком запутался сам, чтобы разобраться во всём, что происходит. Поэтому он так хотел дать ему подсказку в виде своих губ, нежности и страсти…

Этот поцелуй был долгим, сначала он был пронзительно нежным, но потом разгорающийся огонь желания захлестнул Тоями, и он уже не сдерживал себя, он впивался в эти губы, проникал языком так глубоко, как только было возможно, и впитывал в себя каждый его вздох, каждый его стон, чувствуя, что его тело плавится в его руках.

Но Тоями помнил, что сейчас он может добиться только малого – это разрешения быть с ним, поэтому ему нельзя переходить грань, иначе всё будет разрушено. Тоями отстранил от себя Кая, любуясь его влажными от поцелуя губами и дрожащими ресницами.

– Ты позволишь мне быть с тобой?

– Да, – голос Кая дрожал.

– Вот и хорошо. Мы просто будем жить. И ты позволь себе просто жить и радоваться жизни. У тебя есть друзья, которые тебе рады. Коджи, Аршад, Василиск и его ребята - мы будем вместе проводить время и просто жить. Хорошо?

– Да.

Тоями опять припал к этим влажным губам, понимая, что сейчас одержал победу. Он сломил первую преграду на пути. Он подобрал первый ключик к двери. Вот только сколько ещё преград и сколько дверей к сердцу того, кого он так любит? Тоями знал, что слишком много. Но разве это важно? Он не спешит, он преодолеет этот путь, путь к сердцу любимого.

Тоями опять резко отстранился от Кая.

– Пойдём, поужинаем. Переодевайся. Я зайду за тобой, – ещё раз прикоснувшись к губам Кая в легком поцелуе, Тоями вышел из его номера.

Кай так и остался сидеть на подоконнике, он опять поджал ноги и обхватил их руками. Посмотрел на город. Он понимал, что запутался в происходящем. Окончательно во всём запутался.

Беатрис… Да, ему сегодня было очень больно видеть её на этих фотографиях. Но он знал, что это произойдет, и он ничего не сделал, чтобы помешать этому. Хотя он чувствовал, что она ждала от него тех слов, после которых готова была бы всё бросить и быть с ним. Но он молчал, он так ей ничего и не сказал, зная, что не имеет права разрушать её счастливую жизнь. Счастлива ли она будет с другим? Что такое это счастье вообще? Он сам в этом не разобрался, так как же он сам может определять счастье других? Он знал, что его жизнь сделает Беатрис несчастной. Счастлив ли он был с ней – да, очень, хотя… Ну почему в его жизни постоянно возникает это «хотя»? Что-то такое, что не даёт ему окончательно завершить утвердительным ответом любую фразу о счастье и любви. Хотя нет, он знает, когда он может точно сказать, что он просто счастлив. И как бы это было для него и страшно – вот именно здесь и сейчас он просто счастлив.

Кай опустил голову и уткнулся лицом в колени.

Да он счастлив здесь, он счастлив, когда его целует Тоями, он счастлив с ним всегда.

Но почему? Разве так может быть? И что теперь ему делать?

Эта путаница в его голове… Он не мог найти ответов и объяснений. Он терялся и блуждал, так и не находя выхода…

А может, послушать Тоями и позволить себе просто жить? Да, теперь у него появились друзья, правда, все перечисленные Тоями друзья странные и все извращенцы, как шутя их для себя называет он сам. Но разве он в праве осуждать их? Они очень искренне относятся к нему. Так к нему никто и никогда не относился. И ему хорошо с ними, легко и хорошо. А ещё хорошо с Тоями.

Значит, нужно позволить себя жить. А дальше… а есть ли у него это “дальше”? Никто не знает, сколько кому суждено, значит, и не нужно об этом думать.

Он опять вспомнил серые глаза Тоями, его дыхание и его руки…

«Хорошо, если Тоями готов просто быть со мной, почему бы ему это не разрешить?..»

Пусть пока всё будет так. Вроде и дружба, а вроде и нет. Вроде любовь, но опять - не совсем любовь. Но пусть будет так. По крайней мере, он честен с Тоями, и это его выбор - быть с ним. Хорошо, что Тоями будет рядом…

С этой мыслю Кай стал переодеваться к ужину.

***

Ужинали они в роскошном ресторане на верхнем этаже небоскрёба. Огромные окна от потолка до пола давали возможность созерцать прекрасный вид ночного города, раскинувшегося у их ног. Их столик стоял у окна, и Кай постоянно бросал взгляд на город с мириадами огоньков и вспышками рекламных щитов.

– Тебе это нравится, любовь моя?

Кай смущенно отвёл глаза от города: он ещё не мог привыкнуть к тому, что Тоями так его называет.

– Да, нравится.

– Тогда что тебя смущает?

– Я не люблю высоту.

– Ты же на истребителях летаешь.

– Но это не значит, что мне это нравится.

– Хорошо, я буду это знать, и в следующий раз мы будем ужинать поближе к земле, хорошо?

Кай кивнул и вздрогнул от того, что рука Тоями накрыла его руку.

– Что тебя ещё смущает? – Тоями видел этот отведённый в сторону взгляд.

– Твоя рука на моей… и то, как ты меня называешь, – Кай решил сказать ему всё честно.

Уголки губ Тоями лишь чуть приподнялись в улыбке. Он, немного нагнувшись вперед, приподнял руку Кая и поцеловав её, не давая выдернуть из своей.

– Здесь демократичный город, и я не вижу смысла скрывать наши отношения. Но если тебя это так смущает, я буду более сдержанным.

Подошедший официант разлил вино по их бокалам.

– За тебя, любовь моя.

Тоями поднял бокал и, дождавшись, когда Кай поднимет свой, поднёс свой бокал к его.

Кай видел, что Тоями невозможно сдерживать в этих порывах, и, смирившись с этим, весь вечер купался в его ласковом голосе и словах, которыми он окутывал его так же, как теплом своих рук. Постепенно всё становилось для него неважно, лишь эти глаза, в которых он растворялся и забывал себя.

Кай даже не помнил, как они оказались в его номере. Наверное, постоянные губы Тоями и его руки оторвали его от действительности настолько, что он не помнил ни выхода из ресторана, ни лифта, ни то, как они зашли в этот номер.

Тоями вжал его в стену и уже не давал ни дышать, ни говорить. Только губы и руки, которые были везде на нём, на его лице, на его теле. Кай уже стекал по этой стене, не чувствуя ног, и только эти руки держали его ещё в вертикальном состоянии.

Затем Тоями отстранился. Ещё раз поцеловал его в губы и вышел из номера.

Кай стоял, прислонённый к стене, и дышал так, как будто пробежал стометровку, потом он медленно стёк вниз, уткнувшись лицом в колени и обхватив голову руками.

Наверное, если бы он мог плакать, он бы заплакал, но слёз не было. Было лишь осознание того, что всё это счастье - лишь блеф. Что всё это - самообман и не более. Он не может быть с ним. Не может! И на это масса причин - неразрешимых, непреодолимых, начиная от его жизненных принципов и заканчивая тем, что его жизнь ему не принадлежит.

Кай понимал, что сейчас у него что-то сродни пьяной истерики – это алкоголь и эйфория от всего, что с ним происходит. Он поднялся, выровнял дыхание, подошёл к окну.

«Видно, этот город никогда не спит», – он смотрел на те же огни, простирающиеся перед его глазами.