Песок времени

Опять вернулись они же. Доктор протянул Каю пластиковую коробочку, там были таблетки: три длинненьких и две круглых. Другой аракс поставил стакан воды.

— Пей.

Кай тоже не стал спорить и уж тем более спрашивать, что это за таблетки и что с ним будет после их принятия. Это были глупые вопросы, поскольку он был полностью в их власти.

Питье таблеток давалось ему всегда с трудом. Он не мог проглотить капсулы, даже запивая их водой. И сейчас он сначала разгрызал каждую таблетку, мельчил её зубами и только потом проглатывал, чувствуя насколько горькие и гадостные они внутри.

Доктор внимательно смотрел, как он героически давится каждой таблеткой, но проглатывает её. Закончив с этим нелегким занятием, Кай поставил стакан на поднос.

Доктор ещё раз приложил к нему приборчики, затем они вышли. Постепенно Кай стал погружаться в сон.

Так прошли сутки. Где день и где ночь — он не знал. Часов не было, а свет гас, когда Кай засыпал, и включался, когда он вставал, на движение. Время он определял лишь по еде, которую ему регулярно приносили. Решив, что у него трехразовое питание, он определил, что пошли вторые сутки его прихода в сознание после всего. Его ещё шатало от слабости, поэтому, походя бесцельно по комнате, он опять лег в кровать, стараясь гнать от себя любые мысли.

Двери открылись. Зашли Гор, Фахр и Тонн. Они подошли к его кровати. Кай просто смотрел на них. Они тоже смотрели, долго, внимательно.

— Ты сильный, — Гор приблизился вплотную к нему, — не ожидал от тебя такого упорства.

— У меня нет выхода.

— Мне это всё равно. Мне нужно, чтобы ты работал на нас, — повисла пауза, Кай с ужасом ждал своего приговора, — мы согласны на твои условия. Через пять дней тебя отпустят. Сейчас ещё рано, ты не выздоровел. Мы о тебе всё узнали, где служишь, о твоем гарнизоне. Нам не составит труда тебя поймать. Ты должен будешь вернуться к нам через неделю. Если не приедешь, ничто тебя от нас уже не спасет.

Кай понимал, что уже слышал подобный сюжет, да, конечно, в сказке про красавицу и чудовище. Он подумал, насколько всё абсурдно сейчас прозвучало. Вот только чудовище было реальным и к нему нужно было вовремя вернуться.

— Хорошо, но там война, всякое может быть. Если я опоздаю? — Кай задал глупый вопрос, сам это осознав. Вспоминая сюжет сказки, по которому чудовище умирало, когда к нему не явилась красавица. Только вот в его сказке умрет он. И явно не быстро…

— Я тебе сказал наши условия, — Гор отступил от его кровати.

— А позвонить можно? Предупредить, если задержусь?

От своей наглости Кай замер, перестав дышать. Те смотрели на него.

— Я дам тебе номер телефона.

Кай выдохнул. Если сразу не прибили, значит, жизнь налаживается.

— Что со мной было?

— Остановка сердца, не выдержал боли.

— Ты спас мне жизнь. Спасибо.

— Пока ты нужен нам. Когда перестанешь быть нужен, я сам тебя убью.

Они развернулись и пошли к выходу, Кай понял, что их насыщенный диалог окончен. Он приподнялся с кровати:

— Гор, пока я здесь, что там с экспериментом. Пусть Фахр расчеты принесет — я посмотрю.

— Ты еще болен. Рано.

— Я с ума сойду в потолок смотреть. И книги все забрали и сигареты.

— Что ещё.

Зная, что терять уже нечего, Кай добавил:

— И какао горячего можно с шоколадкой.

Они опять замерли. Кай увидел — зависли. Видно, программа совершенного разума в их голове дала сбой. Потом «перезагрузились» и вышли.

Кай подумал, что нужно было ещё вино попросить и бутылку коньку, затем решил, в следующий раз об этом скажет — терять-то уже нечего.

Уже через пятнадцать минут у него был Фахр с бумагами, планшетом и ручкой. Видно, без него они опять зашли в тупик, раз так быстро прибежал.

Потом принесли книги, затем какао и шоколад.

Когда Фахр вернулся за готовыми исправлениями в их работе, он застал Кая, пьющего какао с шоколадкой.

— Спасибо. Вкусно, — Кай дул на горячий напиток в его руках, — а сигареты?

— Нельзя. Ты ещё не выздоровел.

— Фахр, хоть одну покурить принеси. Пожалуйста.

Тот вышел ничего не сказав, но, в очередной раз зайдя за расчетами, положил перед ним пачку сигарет и зажигалку. Кай достал одну, Фахр забрал пачку. Он сразу жадно затянулся, закрыл глаза, чувствуя, как дым проникает в организм и становится от этого легче. Он подошел к пепельнице на столе.

— Спасибо. Спас. Оставляй расчеты — я сейчас посмотрю.

Фахр вышел. Кай уже привык к ним — они были немногословны. Никогда не говорили лишнего, только четко, по делу — и всё. Он стал привыкать к такому.

В целом, в течение этих пяти дней его жизнь наладилась. После сигарет, какао и шоколада он вообще стал себя чувствовать прекрасно. Регулярно приходил Фахр, приносил результаты эксперимента. Он проверял формулы, просматривал, давал рекомендации. Написал примерный план работы по ведению опыта, чтобы они опять не ушли не в ту область в его отсутствие. Странно, но он даже не сомневался, что его отпустят. Наверное, пройдя через пытку и минисмерть, он показал им силу своей воли, которую они не смогли сломить, а то, что он им нужен, было и так понятно.

Так он приобрел друзей, хотя дружбой это нельзя было назвать. Но это было выгодно всем — и им, и ему. Кроме занятия наукой, Кай убрал от себя лишних врагов, которых у него и так было предостаточно, и обрел в их лице серьезную защиту и поддержку, в чём он потом неоднократно убеждался.

Отпуская его, ему дали джип, навороченный внутри такой аппаратурой, о которой он и не мечтал, да и не знал, что такое есть. Просто звездолет, как он мысленно его обозвал. Аппаратура в джипе сканировала местность, определяла скопление людей по тепловым сенсорам, металла — по излучению. Засекала летящие в него снаряды — и ещё масса уникальных функций, так нужных на войне. Кроме того, джип был бронированный и при этом очень маневренный. Видно, метал в нём был определенного сплава, тоже не совсем известного Каю. Да, араксы явно обладали более прогрессивными технологиями, как в медицине, так и во всём остальном.

Кай вернулся к ним через неделю. Так постепенно и возникало это сотрудничество на доверии, когда он уезжал и возвращался, никогда не зная, сможет ли опять от них уехать…

***

Кай вспоминал сейчас о Горе, он знал, если бы он смог сообщить Гору, что попал в беду, то он бы его спас. Пусть это и был бы его интерес, выгода. Не важно. Важно знать, что у тебя есть тот, кто готов спасти тебя. Вот только сообщить о том, что он в пустыне, Кай не мог.

Эпилог.

Вода. Обычная вода. На дне металлической кружки её было на два глотка. Больше воды не было. Вода, которую в обычном мире не ценят и даже не задумываются о её значимости, здесь, в центре этой пустыни, была для Кая отсчетом его жизни. И вот этот отсчет завершён. Он выпил два последних глотка, постарался запомнить её вкус и ощущение, как она проникает в него. Теперь всё — конец.

Сколько он ещё протянет? Может, долго, но это будет уже мучительная смерть от жажды. Консервы закончились ещё два дня назад. Дурацкая мысль о поимке ящерицы или змеи, конечно, приходила в голову, но, находясь здесь, данных представителей фауны он видел буквально пару раз, и не факт, что в ближайшее время кто-то из них будет мимо него проползать. Да и потом: съесть ящерицу или пить кровь змеи? Он себе смутно это представлял. Да и зачем? Чтобы прожить на день больше? Глупо. Лучше смириться, уж сколько суждено, столько и проживёт…

Как странно, он опять вспомнил строчки из Экзюпери — его любимая книга в детстве, он знает ее наизусть:

«Вода бывает нужна и сердцу... L'eau peut aussi кtre bo

Он повторил это по-французски.

Следующий отрывок всплыл в его сознании, он произнес его на русском, а потом — на французском, стараясь, таким образом, не дать себе провалиться в забытье:

— Звезды очень красивые. Les йtoiles sont belles. Потому что где-то там есть цветок, хоть его и не видно. А cause d'une fleur que l'on ne voit pas... Да, конечно. Вien sыr. Сказал я только, глядя на волнистый песок, освещенный луною. Еt je regardai sans parler les plis du sable sous la lune… И пустыня красивая. Le dйsert est beau... Прибавил маленький принц. Аjouta-t-il… Это правда. Et c'йtait vrai. Мне всегда нравилось в пустыне. J'ai toujours aimй le dйsert. Сидишь не песчаной дюне. On s'assoit sur une dune de sable. Ничего не видно. On ne voit rien. Ничего не слышно. On n'entend rien. И все же тишина словно лучится. Et cependant quelque chose rayo