Песок времени

Кай услышал как парень заплакал, когда его заставили встать на колени, чтобы он признал власть старших и в слух произнес, что он — дер**о.

Кай понял, что издевательства здесь тупые и бесхитростные, видно, богатые детишки настолько отупели от вседозволенности, что даже в унижениях слабых ничего придумать не могут, кроме уровня разборок в песочнице.

Он встал, подошел к ним.

— Оставьте его, — посмотрел в глаза главному по издевкам.

— Ой, кто эта девочка с зелеными глазками? — издевательски произнес главный, — иди, красавица, мы тебя даже трогать не будем, с бабами не связываемся.

Все заржали.

Кай ударил главного в лицо, потом под дых. Резко отскочил в сторону, заранее приметив швабру, схватил ее и стал орудовать ей — раскидав помощников, которые кинулись к нему. Завязалась драка. Он держался долго. Его боевое мастерство здесь действовало безотказно, но их было много, и они давно здесь проходили обучение — в том числе и рукопашному бою.

Когда он практически победил их, раскидав по углам, получил удар по голове стулом, перед глазами все поплыло, а затем его били ногами все, кого он уже победил.

На шум в казарму влетел Клин, раскидал дерущихся. Поднял Кая и, придерживая за плечи, повел в медчасть. Туда прибежал Зацепа, а потом и Василий Петрович.

Клин рассказал, что Кай бился с десятерыми и хорошо их отделал, в голосе Клина слышалось восхищение.

Василий Петрович пытался выспросить у Кая, кто зачинщик и из-за чего все началось. Кай сказал, что он к ним полез и это он зачинщик драки.

Зацепа тоже пытался выяснить, с чего он полез в драку, но Кай молчал и они поняли, что более он ничего не скажет.

За это его отправили ночевать в одиночную камеру, по решетке на окне и железной двери он понял, что это тюрьма, вот как она выглядит не в кино — параша в углу, жесткая койка и тускло горящая лампочка всю ночь.

Утром ему бросили тарелку с едой, а затем повели копать окопы за его поведение в воспитательных целях.

Кай копал, ему было все равно. Вчерашняя драка принесла облегчение его душевным мукам, перекинув боль с душевной на физическую. И сейчас, копая траншею на тренировочном поле под палящим летним солнцем, он избавлялся от мыслей и всего. Он просто копал, тупо копал…

К вечеру его отвели в душевую, где он долго стоял под струями воды, а затем — уже в достойном виде — в кабинет к Василию Петровичу, который провел часовую беседу в воспитательных целях. Кай отстраненно смотрел в стену, думая о своем.

Клин вернул его в казарму, на его койку. Он безразлично плюхнулся на нее. Но долго полежать не дали, всех построили и повели на ужин.

Вот там, когда он лениво мешал гречку, к его столику подсели трое более взрослых ребят.

— А ты герой, — дружелюбно сказал один из них, — этих уродов отмутузил и не сдал их, хотя нужно. Нахрена за них окопы рыл? Это им нужно было копать.

— Что нужно? — не поднимая глаз, буркнул Кай.

— Познакомиться с тобой пришли. Меня Сеней зовут, вот Вадик, а это Миша.

Кай по очереди посмотрел на каждого из них. На его лице еще остались следы вчерашнего избиения.

— Мы этих уродов сегодня прессанули, к тебе больше не полезут. Но если что — ты с нами.

— Я сам за себя постоять могу, — Кай опять уткнулся в тарелку.

— Слышь, мелкий, мы в этом и не сомневаемся. Нам как рассказали, как ты дрался, у нас челюсть отвисла. Но ты не зазнавайся. Мы нормальные, по-людски тебе помочь хотим. Один здесь загнешься. Эти уроды достанут. А так — с нами будешь. Всех, кто со мной, они не трогают.

— Ты не понял, я сам за себя постою. Я один. Мне твоя помощь не нужна, — Кай смотрел в глаза Сени.

— Пойдем, ребят, — Сеня отвел глаза, — если что, обращайся… — неопределенно сказал он.

Ребята ушли. Кай заставил себя поесть, дождался разрешения вернуться в казарму и лег спать.

Ему было все настолько безразлично, что предложение о дружбе и взаимопомощи он отверг не из-за самоуверенности, а из-за того, что просто был не готов с кем-либо общаться, разговаривать и, тем более, дружить. Ему здесь все было противно и чуждо.

Действительно, деды в его казарме теперь обходили его стороной, но главное — больше не трогали других ребят. Остальные, видя его недружественный нрав, перестали к нему обращаться с вопросами и желанием поговорить. Сеню и его ребят он часто видел, но они держались от него тоже в стороне и больше не подходили с предложением о дружбе.

Потянулись дни жизни военного лагеря. Ранние подъемы, пробежки, тренировки. Потом теория военного дела, сюда входило все: виды оружия, техники наземной, морской, воздушной. Потом практические занятия: стрельба, рукопашный бой, прыжки с парашютом, обучение на воздушных тренажерах. Потом опять вечерняя теория, затем силовые тренировки. Немного свободного времени и сон. И так изо дня в день.

Кай запретил себе думать, он запретил себе вспоминать. Он механически делал все, что от него требовали. И даже не замечал, что он все это делает лучше всех. Он метко стрелял, очень быстро осваивал все виды техники, прекрасно разобрался с летными тренажерами. Побеждал в рукопашном бою, и, естественно, лучше всех владел восточными единоборствами.

Вот только силовые тренировки ему давались тяжело, да и на пробежках он отставал и валился с ног.

Но в остальном он вызывал восторг у учителей и инструкторов, хотя даже не отдавал себе в этом отчет, так как просто делал то, что ему говорили.

Только через месяц, когда Кай вечером отстраненно сидел на скамейке за казармой в свободный час перед сном, к нему опять подошел Сеня.

— Покурить хочешь? — спросил он.

Кай вспомнил. Ведь он курил. За все время здесь после того, как у него забрали сигареты, он даже об этом не вспоминал.

Взгляд его смягчился, Сеня это уловил и махнул рукой. Они зашли за кустарник — там были Вадик, Мишка и еще несколько ребят, все курили, сидя на траве.

Кай сел, ему протянули сигарету, он затянулся.

— Ну вот, а мы думали, ты совсем робот, — видя эмоции на лице Кая, улыбаясь, сказал Мишка.

— Так легче жить? — спросил Сеня, видя, как Кай затянулся сигаретой.

— Что легче? — отстранено смотря в сторону, переспросил Кай.

— Когда прекращаешь чувствовать и думать, — Сеня тоже затянулся, — ты не хотел сюда попасть?

— А ты хотел? — удивленно спросил Кай, наконец посмотрев на Сеню.

— Да, мы все сюда хотели попасть. Сюда вообще тяжело попасть, но это такой шанс — потом карьера военного уже гарантирована, — Сеня замолчал, посмотрел на Кая, — тебя заставили сюда приехать?

— Да. Я не хотел. Я не хочу быть военным — это отец хочет.

— Тогда все понятно, почему ты такой… как робот… как будто пережидаешь, когда все это закончится.

Кай лишь вздохнул и затянулся еще.

— Ну почему ты не хочешь стать военным? Ты здесь лучше всех нас. Мы же видим это.

— Лучше? — удивленно спросил Кай, — я ведь ничего не делал.

— Ты чего, совсем ничего не видишь? Все, что ты делаешь, у тебя выходит в сто раз лучше, чем у всех. Ты рожден для всего этого.

— Я не хочу! — Кай вскочил, — понимаешь, я не хочу! Меня заставили. Это не мое!

— Тише, — Сеня схватил Кая за рукав и дернул обратно вниз, на траву, — мы просто думали, ты выделываешься, хочешь показать какой ты крутой. А теперь я все понял. Только знаешь, ведь какой ты и они поняли, — Сеня кивнул в строну начальственного корпуса, — таких, как ты, они не отпускают, ты это понимаешь?

— Что же мне делать? — Сеня и ребята сейчас видели другого Кая, подростка с испуганными глазами, который пытался выбраться из сетей, в которые попал и из которых уже никогда не сможет освободиться…

Потом они еще долго говорили обо всем. Кай кратко рассказал о себе, семье, своих друзьях и планах на жизнь. Этим же с ним делились и ребята, только у них всех были одни планы, а у Кая была в планах обычная мирная жизнь.

До конца лета они держались вместе. Каю стало легче, обретя здесь друзей, даже и с расхожими от него взглядами на будущее, но они его понимали и поддерживали. А это было самое главное в дружбе — понимание.