Страница 47 из 146
— Съешь с нами, Тынтэ, — предложил Актанка. — Тала Актанки не хуже твоей. Сын на протоке взял большого амура.
Заксор достал трубочку, они закурили. Пятнадцать лет назад так же сидели они и курили горькую травку, заменявшую в ту пору табак, в тайге на Уссури. На станции Ин шли бои. Раз отряд солдат с желтыми околышами фуражек пришел в нанайское стойбище. Солдаты разместились в домах стойбища, а офицер занял лучший — охотника Миле Окона. Шуба офицера была с воротником из меха козы, очки на нем отсвечивали, и нельзя было увидеть глаз человека. Человека можно узнать по глазам, и охотники не знали, добрый это или недобрый начальник. Офицер велел позвать в дом Окона самых лучших охотников. Лучшими охотниками в стойбище были Актанка и он, Заксор. Офицер сидел за столом. На столе горела свеча и лежала карта, вся в красных кружочках и пометках. Огонь свечи отблескивал в выпуклых стеклах очков, и опять нельзя было разглядеть глаз человека.
— Охотники, — сказал офицер, — японские солдаты пришли, чтобы дать вам мир и много хлеба и рыбы. Амур — японская река и принадлежит японскому императору. Но японцы были заняты другими делами и временно позволили жить на Уссури и Амуре русским и не мешали другим монгольским народам жить здесь и ловить рыбу. Но однажды русские воспользовались тем, что здесь не было тогда японских войск, и захватили Амур. Японский император очень заботится о своих народах, и вот он прислал своих солдат, чтобы они навели здесь порядок. Ходзены[12] — тоже одна из ветвей могучего японского племени, и японский император считает их своими подданными. Поэтому он посылает им разрешение вечно здесь жить и ловить рыбу в водах Амура и Уссури. Но русские подняли войну против японского государства и хотят изгнать с берегов Амура и Уссури все монгольские народы… Этому никогда не быть! — Тут офицер ударил маленьким кулаком по карте. — Ваши сеоны[13] никогда не допустят такой обиды своему племени!
За спиной офицера стояли в углу сеоны. Здесь был добрый Джулин, покровитель дома и семьи, покровитель рыбного промысла — Калгама с собакой, привязанной к нему на веревочке, и Буччу, управляющий всеми ветрами. Охотники стояли в доме и с тревогой смотрели на сеонов, когда офицер обращался к их помощи.
— Этому никогда не быть, — повторил офицер, — и японский император никогда не оставит свои народы. Но сейчас от Имана ушел в тайгу отряд красных, которые жгут дома ходзенов и разоряют их стойбища. Красные — самые опасные враги, и с ними надо расправляться на месте!
И он показал Заксору и Актанке карту. Коричневые пятна на ней обозначали сопки, зеленые, — луга и распадки, а красные кружочки — стойбища, села и зверовые зимовья. Офицер достал толстый красный карандаш и нарисовал на карте стрелу. Стрела обозначала направление, куда ушли красные.
Утром отряд двинулся в путь, и японцы захватили с собой двух охотников. Проводники повели отряд через горы. В горах уже выпал снег, и северный ветер дул над перевалом. К полудню миновали первую сопку. Распадок был завален снегом. Снег был рыхлый, и люди проваливались в нем по колена. Охотники на лыжах легко шли впереди. Несколько раз они видели на ветках деревьев пышных белок в полном зимнем подборе, но стрелять их было нельзя. Так шли весь день, одолевая крутой подъем сопки. К вечеру собаки почувствовали близость охотничьего жилища и веселее потянули нагруженные нарты. Скоро подошли к унтэха — охотничьему дому. Срубленные деревья образовали четыре его ската. На одном из скатов была занесенная снегом дверь. Дверь откопали, и теперь можно было войти в жилище. Снег, напавший через отверстие в крыше, наполнил подвешенный чугунный котел. Запылал огонь очага. Унтэха занял начальник, а люди разбили палатки и стали устраиваться на ночлег. Огня нельзя было зажигать, и никто из солдат не получил горячей пищи. Охотники сели в стороне, поели юколы и накормили собак. Потом офицер велел позвать их в жилище. Возле очага на коротких нарах головами к огню могло лежать десять человек. Но офицер занял дом для себя одного, и только дежурный солдат должен был поддерживать огонь в очаге. Офицер снял полушубок с воротником из меха козы и сдвинул на лоб свои выпуклые очки. Теперь казалось, что у него четыре глаза, и опять ни в одном из них нельзя было увидеть живого огня жизни. Офицер сидел на нарах, а охотники стояли возле него в своем охотничьем доме.
— Проводники, — сказал офицер, — здесь мы будем ночевать. Если кто-нибудь изменит или напутает путь, велю застрелить. Я кончил.
Сучья в очаге трещали, и на лбу офицера в стеклах сдвинутых очков плясали два огня. Охотники вышли из унтэха и сели в стороне на свалившееся дерево.
— Собака начальник, — сказал Актанка и плюнул.
— Собака начальник, — ответил Заксор.
Ночь была тиха и пахла зимой. Звезды остро разгорались, зеленоватые, как глаза зверя. Ноги у охотников мерзли, и впервые в тайге нельзя было согреться. С хребтов Сихотэ-Алиня, засыпанных снегом, набега́л ледяной ветер. Собаки, уткнув морды в животы, спали. В палатках бормотали и вскрикивали во сне люди. И только из отверстия в крыше унтэха всю ночь неторопливо шел дымок. Охотники прислонились спиною друг к другу и обняли руками колени. Так было теплее и можно было дремать.
— Красный ходзенаю худого не делал, — сказал еще Актанка. — Красный пришел, хлеб пополам ломал. С ходзенаем на канах спал. Табак доставал пополам. Япон-начальник один в унтэха спит. Люди, как собака, на двор идти спать должен. Черт начальник. Японским людям зачем найти красных надо? Ходзенай плохо дорогу знает.
Тут он тихонько захихикал, и было похоже, что это сипит его трубочка. Потом они задремали. На рассвете пошел снег. Мягко и неслышно покрывал он тайгу. Осень кончилась, и в одну ночь началась зима, как всегда на Уссури.
Три раза проходили партизаны через гольдское стойбище. Они не были похожи на белых начальников и делились с гольдами[14] всем, что имели. Юколы было заготовлено мало, и люди голодали. Партизаны дрались за правое дело, чтобы охотники могли свободно жить своим трудом и ловить рыбу, сколько им нужно для пропитания. Сейчас купцы были прогнаны, и можно было начать жить своей жизнью. Не было ни одного человека в стойбище, который не был бы опутан купцом на всю жизнь. Всю жизнь работал гольд для купцов и спиртоносов, и чем больше работал, тем больше был в долгу. Теперь купец не показывался на Уссури, партизаны отняли раз у двух купцов их товары и разделили между всеми в стойбище. Ему, Актанке, досталась даба на халат и Заксору — чугунный котел. Партизаны жили в стойбище по нескольку дней, и охотники показывали им дороги через горы. Японцы никогда до сих пор не уходили от железной дороги. Наверное, сильно сейчас побили их возле Ина, и теперь уцелевшие пробирались тайгой. Тут Заксор вспомнил песенку и замурлыкал ее, потому что холод не давал заснуть.
— Ты, красавица, откуда пришла, — говори. Мы с тобой рядом сядем и вместе поедем, — пел он.
Он вспомнил четыре незрячих глаза начальника и засмеялся про себя. Дымок идет из унтэха, начальник хорошо спит. Очаг согревает охотничий дом, и сухая трава, настланная с осени на нарах, шуршит и пахнет тайгой.
На рассвете отряд снялся и пошел дальше в горы. Снег падал и попадал людям в ноздри и в рот. Охотники опять шли впереди на своих лыжах. К полудню люди устали. Тогда охотников нагнал солдат и велел вернуться к начальнику. Начальник сидел на мерзлой кочке и держал на коленях карту. Лицо у него было злое и желтое.
— Я, начальник, велю застрелить каждого. Вот дорогу надо идти!
Он показал маленькую круглую коробочку, в которой дрожала стрелка. Стрелка указывала в сторону захода солнца. Офицер достал красный карандаш и провел жирную черту на карте.
— Ходзенай две дороги знает, — сказал Актанка. — Одна дорога на сопку. Другая дорога много снегом надо идти. Без лыж человек ходить не может.
12
Ходзены — прежнее название нанайцев.
13
Сеоны — идолы.
14
Гольды — прежнее название нанайцев.