Страница 109 из 146
— Ты посчитай, — сказал один спокойным, обстоятельным голосом, — народу у нас сколько воюет? Миллионы. Каждого накорми да одень, да винтовку в руки каждому дай. На тебе вот и полушубок, и ноги в тепле… а у меня отец да браты в прошлую войну в дырявых шинелишках на Карпаты ходили, да винтовка, рассказывают, была одна на троих.
— Я что же… я против этого не говорю, — ответил второй неуверенно. — А немец-то тоже своих небось кормит.
— Кормит. Он к рукам сколько государств прибрал… за их счет и кормит. А нам на себя только надеяться нужно… У нас год за годом сколько станков, да машин, да тракторов, да такого еще, что, может, никому и не снилось, выпускали. Вот оно и выходит на поверку — планы-то к делу пришлись.
Он вдруг замолчал, прислушиваясь. Соковнин подошел ближе, и солдаты узнали его.
— Табачку нет, товарищ старший лейтенант, — вздохнул первый, хозяйственный, ефрейтор старшего срока Костин.
— Как так — нет? — встревожился Соковнин. — Я же приказал выдать.
Он вспомнил, как в конце октября, когда созвал командиров батальонов Мышкин, они, вместо ожидавшегося сообщения о положении на фронте, услышали пристрастный допрос о запаривании половы и о железных печурках. Как бы измельчившим высокую идею войны показался тогда ему бывший преподаватель. Теперь он знал, что именно то — в порядке ли обувь солдата, сыт ли он, есть ли у него табак, получил ли письмо из дома — в огромной степени определяет успех. У людей не было табаку — это его недосмотр… как хорошо, что он не поддался соблазну и не уснул. Он достал папиросы, высыпал им половину коробки и стал пробираться дальше. Большинство людей спало. Только на левом фланге бодрствовавший пулеметчик пожаловался, что заедает пулемет. Надо было распорядиться заменить пулемет. Приказать немедленно раздать людям табак. Он вернулся в блиндаж, отдал последние распоряжения и все-таки на часик уснул.
На рассвете поднялся туман. Все было безмолвно в морозной утренней мгле. После короткого сна почти до тоски хотелось крепкого чая. Командир роты танков, с воспаленными, еще непроспавшимися глазами, жадно заглушал эту утреннюю тоску дымом торопливо скрученной из обрывка газеты папироски. Тревожно запищал зуммер телефона.
— Волга слушает. Вас, товарищ комбат, — сказал телефонист, прикрыв трубку рукой.
Соковнин пригнулся к телефону.
— Слушает сто двадцать пятый.
— Как дела, Волга сто двадцать пять?
Он узнал голос Мышкина.
— Всё в порядке.
Стрелка на часах в браслетке на его руке подползала к семи.
В блиндаже дрогнуло от гула и грохота. С шорохом струйками поползла по стенкам земля — начиналась артиллерийская подготовка. Соковнин с командирами артдивизиона и роты танков перебрались в ближнюю щель. Черный дым разрывов прикрыл позиции немцев. Что-то горит, и морозный туман с мелким нафталиновым инеем сверкает.
— Это твои сюда бьют? — спросил Соковнин довольно командира артдивизиона. — Порядок. — Ему нравился новый веселый смысл, приданный войной этому короткому слову.
Командир роты танков также одобрил огонь — пушки били туда, где должны были пойти его танки. Теперь час до атаки. От короткого сна ломит веки. Кто знает, может быть, именно отсюда, откуда будет наступать батальон, и начнется великое обратное движение? Ах, красавица Москва… особенно в первый снег. Когда упала бомба возле Центрального телеграфа? Он так и не заметил тогда, шестого ноября, уцелел ли цветной глобус над входом. «А если окопы, вырытые вашими руками, Марина, и не удастся использовать, — не огорчайтесь, всё к лучшему!» Еще тридцать пять минут. Хорошо ведут подготовку… немцы сейчас запрятались в землю. Надо поднять батальон к рубежу атаки, к линии разрывов снарядов, чтобы не дать немцам опомниться. Теперь уже нельзя отвести взгляд от стрелок часов. 8.10. Синева утра обмялась. Жалко, что не успел побриться. Что делают сейчас люди в траншее? Тот, вчерашний, хозяйственный? Наверное, последние сладчайшие затяжки из прилипнувшего к пальцам окурка. 8.20 — десять минут до атаки.
— Передайте в роты — начать выдвижение на рубеж атаки! — крикнул он, нагнувшись в сторону блиндажа, телефонисту.
Команду передали по ротам. Еще минуты выжидания. В смягчившейся синеве уже видны поле и проступающие, точно на медленно проявляемом негативе, крайние домики села.
— С НП командира полка красная ракета, товарищ комбат, — доложил наблюдатель.
— Давай зеленую ракету! — не отрываясь от окуляров стереотрубы, приказал Соковнин сигнальщику.
Со свистом поднялась в воздух и на мгновение повисла, точно огонек семафора, открывающий путь, зеленая ракета. Пошли. Он увидел, как залегшие на рубеже атаки бойцы — там, где только что перестали рваться снаряды, — ворвались в передние траншеи немцев. «Молодцы! Хорошо идут», — сказал он сам себе вслух. Второй батальон наступает справа — к девяти часам утра он должен занять домики выселок, батальон слева — ворваться в траншеи. Но ключ там — на высоте, где уже проступает в утреннем тумане церковь с кладбищем. Первая рота преодолела траншею, идет дальше. Что со второй ротой, почему она не выходит из траншеи? А… два пулемета справа прижали и не дают подняться.
— Огня, огня… по второй траншее — всем дивизионом! — крикнул он командиру артдивизиона.
Что-то в черном дыму разрывов летит в воздух — может быть, балки накатов или фигуры немцев. Дивизион прекратил огонь. Из траншеи начали выбираться бойцы второй роты. Соковнин с облегчением вздохнул. Внезапно с левого фланга стали выползать на пригорок немецкие танки. Они вели по наступающим огонь из всех пушек.
— Передайте командиру полка — танки противника, пять штук, с южной окраины атакуют батальон во фланг. Прошу огня, — приказал он телефонисту.
Несколько минут спустя с гулом пронесся первый снаряд, за ним — другой. Один из танков, тяжело переваливавший через снежный сугроб, вдруг остановился, его вторично накрыл снаряд; танк начал гореть. Остальные повернули обратно. Когда дымы разрывов отнесло в сторону, стало видно, что первая рота ворвалась в окраинные домики. Все огороды на спуске чернеют от бегущих. Командир роты просит огня по церкви: оттуда бьют два немецких танка.
— Как окраина?
— Занята, товарищ комбат.
— Дать по церкви огонь!
Он едва удержался, чтобы не обнять запыхавшегося посыльного от командира роты. Теперь туда, через поле, к окраинным домикам. Связисты, следующие за ним, не поспевают тянуть связь. Снег становится глубоким, пот течет по спине. Отсюда, с подъема, видно, что вторая рота тоже ворвалась в село. Молодец командир дивизиона, дал хорошего огонька по церкви — немецкие танки молчат. Бледное, мертвое пламя вдруг поднимается с левой стороны над селом. Противник поджигает дома, — значит, отходит… Он торопливо расправил на подоконнике в окраинном домике склеенную полукилометровку. Единственная дорога отступления — левее церкви: целиной, по глубокому снегу не уйдут. Надо решать все немедля — самому, на месте, связи с командиром полка еще нет. Соковнин повернулся к командиру танковой роты.
— Слушай, Савченко… все твои танки на левый фланг. Посажу на них свой резерв и взвод автоматчиков. В километре от села есть высотка и перекресток дорог… вот, смотри. — Он несколько раз, кроша карандаш, обвел кружком нужное место на карте. — Задача: танкам и резерву захватить стык дорог во что бы то ни стало…
Он сорвал с себя шапку и отер мокрый лоб. Десять минут спустя он был уже на кладбище возле церкви. Танки на полной скорости скрылись в поднятом ими снежном буране. Сейчас все решается минутами. Уже видно, что, покинув село, немцы скопились в рощице, чтобы оттуда пробиться на запад. Левая половина села в огне. Обрушиться всем батальоном на рощицу, выбить немцев из рощи. Все становится математически точным… Связисты уже успели протянуть связь.
— Командира дивизиона. Всем дивизионом дай огня по роще справа.
Он еще держал трубку в руке, когда ветки, обломки стволов, целые деревья полетели в воздух. Теперь, после огневого налета, в атаку на рощу идут обе роты. С высоты видно, как из рощи в сторону дороги начинает вытекать колонна отступающих. Соковнин протер стекла бинокля. Там, на синеватой черточке делений, справа — решение всей задачи… там поджидают отступающих танки. Еще четверть часа. Теперь он услыхал орудийные выстрелы и пулеметные очереди. На полной скорости, стреляя из пушки, несся навстречу отступающим головной танк. Снежное поле сразу начало чернеть от бегущих, падающих, вязнущих в глубоком снегу. Сейчас весь батальон на преследовании. Он знал, что задача уже решена, управление боем в его руках. Движение слева: далеким обходом устремляется на преследование второй батальон. Теперь вся масса полка на поверхности, в действии. Из основного удара его батальона, точно прорвало плотину, возникло это всеобщее движение. Взвывая на первой скорости, взбирается на гору, к кладбищу, выкрашенная в белую краску машина. Еще на ходу выскакивают из нее Мышкин и знакомый командир артиллерии.