Страница 26 из 42
Вообще стыд обнаруживает странное родство со зрением. Современные психологи находят прямую зависимость между переживанием стыда и нарушением "визуальной автономии" человека: вторжением в его личное пространство непрошеного взгляда в то время, когда он, видимый, к тому не готов. Да это ведь давно отражается даже на уровне обыденных метафор, коими описывается чувство стыда: "не знаю, куда деться", "провалиться бы сквозь землю" (= исчезнуть, стать невидимым), "не могу смотреть в глаза"...
Эротичность, которая первым делом приходит в голову как причина запрета на наготу в разных культурах, лишь одна из областей, к которой в качестве знака отсылало и отсылает обнаженное тело, и запреты на его разглядывание в разные эпохи отнюдь не всегда оказывались связаны именно с этой областью значений.
При более пристальном рассмотрении оказывается: во все века стыдились, собственно, не наготы как таковой (в культуре вообще практически ничто не существует "как таковое", а непременно со шлейфом значений, интерпретаций, ассоциаций, явной и неявной памяти о своих прошлых статусах и смыслах...), а того, что она обозначала. Если ей случалось обозначать что-то недопустимое, она табуировалась. Однако были и ситуации — и не раз! — когда нагота признавалась знаком чего-то, имеющего высокий ценностный статус. В этих случаях она, напротив, культивировалась, в том числе и усиленно, подчеркнуто. Но что же она могла обозначать, кроме пресловутой эротичности?..
Да то же самое, что одежда.
Аменофис IV с женой в саду. XVIII династия. Новое царство
А В. Морони. "Кавалер в розовом". 1560 год
Невозможно представить себе парламент, где заседают голые депутаты.
Джонатан Свифт
Одежда, в свою очередь, ни в одной из культур отродясь не сводилась лишь к прикрытию тела — как, впрочем, и к его "украшению". Она (как и само ее наличие или отсутствие!) всегда была продуманной системой знаков. Знаки же в традиционных культурах указывали прежде всего на социальный статус "носителя" одежды. С тех пор как регламентация внешнего вида перестала быть жесткой, и обитатели той же европейской культуры получили свободу выбора, одежда-знак стала обозначать еще и отношение владельца одежды к жизни и самому себе, его социальную и экзистенциальную позицию, характер, темперамент... Но что бы ни обозначала одежда, именно поэтому она всегда действовала еще и как защита. Даже не в первую очередь от дождя, ветра и холода: главным, от чего необходимо защищаться, всегда были братья по социуму, их взгляды. (Кстати, пристальный взгляд — разновидность агрессии еще в животном мире.) Одежда, как охранная грамота, обозначала дистанцию, на которую дозволительно к носителю одежды подойти. Потребность "скрыть" наготу была и остается производной именно от этой, социально дифференцирующей и защитной функции. Ей оказалось подчинено и эстетическое начало: сама эстетика — разновидность защиты.
Женщины лондонских средних классов и служонко (справа) Рисунок конце XVI веко
Одежда эпохи классической Греции
Это хорошо прослеживается, например, по древнеегипетским изображениям: чем выше статус изображаемого, тем больше он одет. Голыми или в одних набедренных повязках могли оставаться только простые трудяги.
Одежда настолько устойчиво обозначает статус, что кажется, будто она его и создает. Отсюда — один из основных "неэротических" культурных смыслов, которыми наделяется нагота: равенство. Существует, например, расхожее представление, согласно которому "в бане все равны". (При этом как-то забывается, что в таких случаях как источник различий начинает работать само тело, сформированное привычными жестами, позами...)
Христофор Вейдиц. Уличная одежда морисской женщины из Гренады; она же в домашней одежде; крестьянка
"Мужчина со ступкой". Неизвестный художник
Для жителей цивилизованной страны естественное состояние — быть одетым. Нагота анормальна.
Генри Джеймс
Культурные судьбы обнаженного тела повсеместно определило то обстоятельство, что "естественное" состояние человека (именно к такому значению наготы не устают апеллировать натуристы) для культуры как системы условностей в высшей степени неестественно. Все "естественное" для нее — сырье, которое нуждается в переработке — в интерпретации. И моралисты в своем роде правы: "безнравственной" и "непристойной" на гота в культуре становится вполне неизбежно. Представляя собой "непереработанную" природу, она агрессивна по отношению к культуре, которая по самому своему назначению от природы защищается. Соответственно, и наготу как представителя природы культура способна вынести лишь тогда, когда та нейтрализована: помещена в некие рамки.
Одежда — лишь одна из возможностей таких рамок. Другая возможность, не менее разнообразная, — наделение нагого тела строго определенными значениями в строго определенных ситуациях: пусть-ка работает на культурные смыслы. У тех же греков, обнаженных атлетов которых так часто вспоминают, нагота в повседневной жизни ведь была строго табуирована! Голыми обитатели античных полисов не ходили никогда. Нагота же допускалась лишь в четко очерченных рамках: в банях, при купаниях и на спортивных состязаниях, включая тренировки в гимнасиях. Она была жестко привязана и к социальному статусу — обозначала его: на пирах-симпосиях, например, обнаженными могли быть только гетеры-танцовщицы и мальчики-рабы, но никак не гости. Спортивные же состязания, между прочим, были действом сакральным, и нагота — особое, выделенное из повседневности состояние — была одним из верных знаков этой сакральности.
"Сакральностъ" наготы в полной мере унаследовало искусство. Те же греки изображали своих воинов обнаженными (и, как на подбор, телесно красивыми и юными), хотя в реальной жизни сражаться в таком виде было просто немыслимо: нагота означала важность, возвышенность изображаемого. Между прочим, могла она принять и прямо противоположное значение: у многих народов с тел убитых врагов сдиралась одежда, чтобы унизить поверженных. Кроме греков, поступали подобным образом и такие удаленные друг от друга в пространстве и времени народы, как, например, шумеры и майя, что и наводит на мысль о некой универсальности знака. Здесь вступал в действие исконный смысл наготы: незащищенность, уязвимость и неизменно ему сопутствующий — лишенность статуса. Человек без него автоматически обращается в ничто. Сакральный полюс наготы, между прочим, тоже универсален: те же шумеры изображали обнаженными своих жрецов и мифологических героев.
Напрашивается еще и вот какой смысл наготы: прямой наследник смысла сакральности — всечеловечность, выведенное™ из рамок, поставленное™ над ними. Человек, не привязанный к одежде-знакам, — человек на все времена. Так те же шумеры изображали нагими своих жрецов и мифологических героев. Так мы воспринимаем античные статуи.