Страница 39 из 65
- Сильвер, - сказала я, - все пропало. Все кончено. Но я так рада, что ты от меня не ушел.
4
- Джейн, если тебе нужно поплакать, не могла бы ты уткнуться в меня, а не в подушку?
- П-почему?
- Потому что зеленая материя, которой ты ее обтянула, окрашена непрочно, и твое лицо приобретает весьма нездоровый оттенок.
Я вскочила и бросилась к зеркалу. То, что я там увидела, заставило меня и засмеяться, и одновременно заплакать еще сильнее. Умывшись в ванной, я вернулась и села перед ним.
- Не хочу тебе плакаться, не хочу, чтобы ты меня обнимал и утешал, сказала я. - Ведь скоро я останусь без тебя, правильно?
- Почему же?
- Я знаю, что придется. Я рассказала тебе, что случилось. Денег нет. Ни на еду, ни на квартиру. Никаких шансов получить работу, даже если бы я что-нибудь умела делать. Здесь мне оставаться нельзя. А она, моя мать, не позволит мне привести тебя в дом, я в этом уверена. А если и позволит, она станет - как бы это сказать - анатомировать, что ли, мои чувства... При этом она будет говорить, что не хочет причинить мне боль. Или... нет, я ничего больше не знаю. Я с ней так разговаривала... Совершенно непохоже на себя. Но я знаю, что все это безнадежно.
- Я видел смотрителя, - сказал Сильвер. - Спускался вниз, пока ты плакала. Он думает, что мы актеры уличной труппы, которая распалась. Я ему этого не говорил, между прочим, он мне сам сказал. У него был хороший день - ни болей, ни побочных эффектов. Он сказал, что мы можем отложить плату на одну неделю. Так все делают, а ты к тому же заплатила за первую.
- Но через неделю денег у нас больше не станет.
- Может, и станет. И без всякой трудовой книжки.
- Нет.
- Да.
Он взял гитару и завел смешную, нелепую песню под аккомпанемент бешеного вихря рулад и аккордов. Я смотрела и слушала, затаив дыхание. Его глаза улыбались мне. Когда он пел, рот его принимал самые причудливые очертания, а волосы летали вокруг головы, как сумасшедшие.
- Всего одну монетку, леди, - сказал он обворожительным голосом, когда умолк последний звук.
- Нет. Ведь это, наверное, незаконно.
- Есть люди, которые только на это и живут.
- Да, люди. Но ты это делаешь лучше, чем люди. Это нечестно. Ведь так?
- Мы не будем располагаться там, где уже кто-то выступает. Мы и денег просить не станем. Просто будем играть музыку и посмотрим, что произойдет.
- А ты подумал, что кто-нибудь может тебя узнать, догадаться, кто ты такой?
- Я думаю, - сказал он, - что все это вполне законно. Хоть с какой стороны посмотри, - он глядел на меня абсолютно серьезно. - Ты купила дрессированного тюленя, умеющего выделывать такие штучки, какие другие дрессированные тюлени не умеют. Потом у тебя кончились деньги. Ты выводишь тюленя на улицу, он показывает свои фокусы, а ты ходишь со шляпой.
- Ты не тюлень.
- Но я умею показывать фокусы.
- Знаешь... не могу себе представить, как это все получится.
Он оставил гитару, взял мои руки, прижал их к своему лицу и посмотрел на меня.
- Прослушай, - сказал он, - ты на самом деле предпочитаешь вернуться в свой заоблачный дом? Если я перестал тебе нравиться, если ты больше не счастлива...
- Что ты! - воскликнула я. - Я только и была в жизни счастлива, что с тобой. Я и жила-то по-настоящему только с тобой.
- Ты в этом уверена? Дело в том, что сейчас ты стоишь перед выбором. Если ты беспокоишься обо мне, то позволь в сотый раз напомнить, что я робот. Мое назначение - служба, так же как и любого куска металла, вроде инструмента для очистки яиц, который ты покупаешь в магазине на углу.
- Перестань, - сказала я.
- Это правда...
- Нет, неправда.
- Правда.
Он склонил голову, положив ее в мои ладони. Лицо его было скрыто, а мои пальцы зарылись в его волосах. Внезапно, будто кто-то меня подтолкнул, я поняла, что произошло, хотя никак не могла в это поверить, и мне захотелось узнать, понял ли он, поверил ли он.
- Сильвер, - сказала я так мягко, что едва услышала себя, но его слух мог уловить любой шепот, даже, наверное, беззвучный. - Что ты подумал, когда увидел меня в первый раз?
- Я подумал: вот еще один клиент.
- Сильвер, ты на меня так ужасно посмотрел, когда я сказала тебе гадость, потому что очень испугалась и сконфузилась. Вчера ты напугал Джейсона и Медею таким же взглядом?
- Наверное. Не исключено, что именно ты создала у меня представление о нем, как о чем-то угрожающем.
- Ты действовал против них и в защиту меня?
- Я говорил тебе, почему.
- И я говорила тебе, почему, но это ничего не объясняет.
- Джейн, мы уже столько раз об этом толковали. Мои реакции не человеческие. Я ничего не имею против того, чтобы изображать человека, ведь меня об этом просила и для этого есть все основания. Но когда мы одни, тебе надо научиться принимать...
- Нет, - также мягко сказала я, - это тебе надо привыкнуть к этому, что ты действуешь не как робот, не как машина. И так было всегда.
Он высвободился из моих рук, обошел меня и стал смотреть в окно. Вышитая рубашка собралась в складки и натянулась, значит, он напряг плечи. По-человечески напряг.
- А тебя это расстраивает, - проговорила я. - Не надо. Нет тут ничего такого. Ну, что в этом плохого?
Он не ответил, и я тоже замолчала. Я взяла гребешок и стала широкими движениями расчесывать еще мокрые волосы. При каждом взмахе руки я говорила себе: ну, и пускай это незаконно. Он будет петь, а я - собирать деньги, как Медея. Потому что нельзя допустить, чтобы все закончилось. Никогда. Особенно теперь. Только не теперь.
Когда я закончила причесываться, он уже отошел от окна и стоял посреди комнаты, глядя на меня. На этот раз лицо его было по-настоящему серьезным, и он смотрел на меня так внимательно, будто видел впервые.
- Конечно, - сказала я, - если я останусь здесь, мать может нанять сыщиков, чтобы те выследили меня и приволокли домой. - Это было что-то вроде шутки.
Он сказал:
- Этого твоя мать никогда не сделает. Не захочет обнародовать тот факт, что не сумела вырастить абсолютно уравновешенного, совершенного, послушного, безвольного ребенка с промытыми дочиста мозгами, как собиралась.
- Каким ты можешь быть жестоким, - удивленно заметила я. - Даже Кловис, думаю, менее жесток, ведь его жестокость основана на лжи.