Страница 65 из 117
Изабелле пришлось взирать на повешенных перед ее альковом любовников. Жуткое зрелище, конечно. Но от этой жестокости своего мужа и сама Изабелла озверела, на супруга войной пошла, своих сыновей уговорив против изверга-отца выступить. Ну тогда, конечно, Джон Безземельный супругу в темницу заключил, в одиночную камеру, ключ от которой у своего пояса носил. Но поскольку он не в силах был преодолеть свою плотскую страсть к жене, то он начал в темницу к ней за любовными утехами хаживать. А поскольку Изабелла была возмущена жестокостью супруга, она ему в любовных ласках отказывала. Ну тогда Джон Безземельный начал брать ее силой. И альков стал напоминать тюремное насилие. История вообще любит в разные эпохи повторяться. И даже такой нетипичный пример, как насилие в королевском алькове, повторится с Ричардом III, который, заключив свою супругу Анну Нервиль в темницу, продолжал туда хаживать для любовных утех и возмущался, когда супруга ему в такой мелочи отказывала. Он ей прямо говорил: «Отказывать мне в сексуальных сношениях? Выбейте это себе из головы, дорогая. Брал вас и брать как женщину всегда буду. Независимо от изменяемого антуража». А антураж из королевского алькова в темницу превратился. Но вот, дорогой читатель, к счастью для Изабеллы и для государства английского, конечно, поскольку он плохим королем был, Джон Безземельный умирает. Молодая, пардон, уже не очень молодая, конечно, вдова не пожелала долго в этом звании ходить. Она использовала и на этот раз свои бесовские чары, влияние на мужчин, и отбила жениха своей дочери Джоанны, Хьюго Лузиньяна. А Хьюго, придя к невесте, как увидел будущую свекровь, моментально к ней загорелся плотской страстью (а что он, рыжий, все влюбляются, а он что?) и, как говорится, «от ворот поворот», переметнулся от дочери к матушке, и не временное это было явление в его жизни, а постоянное, поскольку полюбил он Изабеллу глубоко и сильно и на всю жизнь, и она крутила им, как своим мизинцем. Дочь, конечно, в слезы. В истории бывали примеры, когда отцы-короли у своих сыновей невест отбивали и сами на них женились, достаточно несчастного дона Карлоса вспомнить, но чтобы матери… Но и такое в истории случилось. А Изабелла, детородная дама, она в течение шести лет родит Хьюго пятерых детей. И у нее уже на белом свете восемь штук детей обитают. Трое от первого мужа, пятеро от второго. Когда-то Хьюго был женихом Изабеллы, и это у него Джон Безземельный невесту украл. И вот теперь они соединились в супружестве, наконец. Таковы неизведанные пути любви. А Изабелла совершенно подчинила себе супруга, под башмаком, так сказать, он у нее, и топчет она своего муженька, как ей вздумается, а он пикнуть даже не смел и никакой самостоятельности не имел. А когда «пикнул», приняв в отсутствие Изабеллы у себя дома французских королей Бланку и Людовика VIII, Изабелла страшный скандал ему устроила. На супруга с кулаками полезла, клок бороды ему вырвала, а перины и подушки, на которых французские короли спали, вон выбросила и всю посуду, из которой они ели, тоже, а сама вскочила на коня (наездницей она была прекрасной) и помчалась в свой отдаленный замок в Ангулемии и мужа видеть не желает. Хьюго три дня и три ночи простоял на коленях перед воротами замка, умоляя простить его. Еле простила. Изабелла не могла смириться, что Франция какие-то ее провинции забрала, когда она была королевой, женой Джона Безземельного. Бедный король и так без земли, а тут у него еще последние провинции отбирают. А теперь ее муженек, вместо того чтобы войной на французских королей идти, «чаи», видите ли, с ними распивает. Это только советский поэт Владимир Маяковский мог беспардонно на «чаи» даже само солнце приглашать, а Изабелла с врагами распивать «чаи» не намерена. И порешила она врагов уничтожить. Правда, не в битве какой (силенки не те), а потихоньку французских королей отравить. И вот она посылает своих хорошо оплаченных поваров «втереться во французскую кухню» и подсыпать Бланке и Людовику VIII яд в суп. Повара, благополучно «втерлись», и даже яд уже было всыпали в котелок с супом, для королей предназначенный, но какой-то слуга увидел их действия и обо всем королям донес. Суп дали испробовать собакам, и они издохли. Ну тогда, конечно, поваров под жестокую пытку, потом на плаху — головенки долой. И под пытками повара признались, от кого получили указание отравить французских королей.
Узнав, что ее заговор провалился, Изабелла садится на коня и мчится в спасительный монастырь монашкой постригаться. Там-то ее мстительная рука королей не достанет. И действительно, больше Изабелла из монастыря не вышла, начисто отказавшись и от мужа, и от светской жизни. Напрасно Хьюго простаивал перед воротами монастыря, умоляя Изабеллу вернуться: ни разу она к мужу не вышла. Убитый горем Хьюго, который без Изабеллы и ее любви жить не мог, впадает в дикую меланхолию, когда жить человеку не хочется, и как Печорин или Вронский решает подставить себя под пули или, вернее, меч неприятеля. Он идет в какой-то крестовый поход и так мечтает быть убитым, что его, конечно же, мечом враг порубил. Когда мужчину одолевает неистовая тоска по женщине, по ее утрате, будь то татарка Белла, или красавица Анна Каренина, или неотразимая Изабелла Ангулемская, он непременно желает умереть, и непременно под пулями неприятеля. Такова, значит, дьявольская мощь любви. А Изабелла, несмотря на возраст, на свою многодетность, с годами не только фигуры не теряла (восемь человек рожденных детей и большое количество выкидышей), но молодела и красивела с каждым годом. Ее-то годы почему-то не брали. Вот бы нашим царицам или заморским королевам такое свойство лесной феи — Изабеллы. Она сама на недоумение всех окружающих, почему ее годы не берут, неизменно отвечала: «А я заключила пакт с господином дьяволом». Действительно, дьявольская мощь Сен-Жермена, который до сегодняшнего дня представляет для всех необъяснимую загадку: он жил 300 лет и каждый год чуть ли не молодел. Во всяком случае в течение последних 100 лет его внешний вид не изменялся: элегантный пятидесятилетний мужчина почти без морщин на лице. Сейчас многие психологи и историки занимаются феноменом Сен-Жермена, и того и гляди пухлые трактаты и интересные художественные произведения на книжных полках появятся, объясняющие нам по-научному этот невозможный жизненный феномен.
Ну молодая вечно и обольстительная Изабелла никогда больше к светской жизни не вернулась, быть может, соблазняя бедных монахов своими бесовскими чарами, может, нет и умерла в возрасте что-то около шестидесяти лет, вероятно, потому, что сама этого захотела: ведь пакт с дьяволом давал вечную молодость Фаусту, была бы только рядом Маргарита. А раз рядом Хьюго нет, лучше уж с ним на том свете встретиться, чем прозябать вечно молодой монашкой. Мы бы так на месте Изабеллы рассуждали.
Мария Гонзага
Мария Гонзага, вовсе не тривиальная женщина, хотя и нелюбимая жена в «насильственном алькове». Мы не знаем, дорогой читатель, за что невзлюбил ее, а даже возненавидел муж, польский король Владислав Ваза, если сам он далеко не Аполлон Бельведерский, а в жену его все поголовно влюблялись, столько обаяния, красоты и прелести в ней было. Во-первых, богатая. Ее отец Карл де Неверс содержал свой маленький двор со ста придворными в Мантуи. Во-вторых, образованная. Марии дали хорошее образование, да и внешне она довольно привлекательна: черные как смоль волосы, черные как уголь глаза, обаятельная улыбка на всегда веселом лице, а фигура стройная, что твоя новогодняя елочка. Ну, конечно, любовников у нее видимо-невидимо. А один даже из-за неразделенной любви со своей жизнью покончил. Незначительных любовников — много, конечно, мы даже их имена приводить здесь не будем: все они одинаковы — серенькие бесцветные птички. Но были и значительные любовники, а среди них известный любовник короля, старший конюший де Марс. Правда, ветреный это человек и слегка неразборчивый в любовных чувствах: то влюбился в Марию Гонзагу, да так сильно, что пламенными любовными посланиями ее ну просто засыпает, то вдруг, вырвавшись из объятий короля и подождав, когда тот уснет, быстро одевался, на коня вскакивал и мчался в Париж в любимые бордели, к любимым проституткам. Проведя с ними два-три часа, садился опять на отдохнувшего уже коня и как вихрь мчался обратно в Сен-Жермен в королевский дворец. Так что, когда король утром просыпался, он всегда заставал своего любовника на месте, только сильно уставшим и до обеда почивавшим. Король не смел будить своего любимца, и тот мог безнаказанно спать иногда и до трех часов пополудни. «Ничего, король подождет», — любил говаривать Марс, нимало не считаясь с монархом. Он быстро усвоил известную истину: в любви двух существ, будь они мужского или женского пола, есть раб и властелин. Рабом всегда бывает более любящий, а поскольку король любил своего Марса больше, чем тот короля, зависимой стороной был король. И так он с монархом не считался, что свои эскапады в бордели увенчал женитьбой на известной мировой куртизанке Марион Делорм, которой домогался сам кардинал Ришелье, во дворец к которому она ездила, переодевшись пажом. Но ей казалось, что кардинал слишком мало ей за свои услуги платит, и однажды она подаренные им сто пистолей пренебрежительно выбросила за окно. А вот де Марсу отдавалась совершенно бесплатно, да еще и стала его женой. Король, как только услышал про такую коварную измену своего любовника, от гнева и печали не мог места себе найти: заперся на несколько дней в своих покоях, где тяжко оплакивал горькую новость. Но власть над королем с этого момента де Марса не только не уменьшилась, но даже увеличилась, и вот он уже подумывает, как бы самого кардинала Ришелье свергнуть и самому неограниченную власть при короле захватить. Заговор провалился, конечно, де Марсу, имеющему самых лучших и быстрых лошадей во всем французском королевстве, предложено было бежать, но он в своей непомерной гордости и в понятии чести бежать отказался. Тогда король с болью в сердце и со слезами на глазах вынужден был издать приказ об аресте своего любимца, а потом еще один страшный указ подписать: дать свое согласие на публичную того казнь через отрубление головы. Де Марс держался до последней минуты с восхитительным спокойствием и доблестью. За полчаса перед казнью он потребовал перо и бумагу и написал матери прощальное письмо, потом внимательно его перечитал, нашел две грамматические ошибки и тщательно их исправил. Потом дал исповеднику прекрасный медальон с миниатюрой Марии Гонзаги и пучком черных ее волос, приказав все это сжечь, и передал слова любви своей любимой женщине и, став на эшафоте перед палачом, сделал несколько комичных танцующих фигур. Вот с какой доблестью и презрением к смерти этот фаворит короля и любовник Марии Гонзаги голову свою на эшафоте сложил. После его смерти Мария Гонзага, испуганная возможной компрометацией, поскольку уж очень интимные послания любовнику посылала, просит кардинала Ришелье, который тоже был в нее влюблен и однажды вознамерился силой ее любовь завоевать, улегшись в кровати и притворившись больным с конкретным предложением Марии возлечь рядом и муки его облегчить, на что княжна отвечала поспешным оставлением кардинальской спальни, так вот Ришелье ей без обиняков сказал: «Не волнуйся, голубушка. В письменном столе де Марса найдено столько любовных писем лиц обоего пола, что сам дьявол в их авторстве не разберется и тебе нечего за свою честь опасаться».