Страница 39 из 145
— Кому нам? Ты что связался с конторой?
С удивлением переспросил Рысак, хотя, все, кто хоть чуть-чуть наблюдал за жизнью страны, знали об этом. Да, Казик и сам этого не скрывал, а даже поддерживал эту информацию.
— Ты стал авторитетом, а ведешь себя как пацан на Привозе (базаре в Одессе). Объясняю, мы — воровское сообщество, крутим большими деньгами в большой политике. А ты думаешь, чтобы такую армию голодных и злых пацанов удержать в узде, а столько же, если не больше сидящей братвы прокормить, достаточно по карманам в электричках шарить? Ладно, об этом после… Главный вопрос, где тетрадь? — было видно, что он начинает выходить из себя.
— Я не знаю… — ответил Рысак, и неуверенно произнес. — …из того, что ты мне накрутил, где правда, а где нет… Ссучился ты? Предал нас? С мусорьём играешь в поддавки? Или ведешь свою, нам неизвестную игру? Одни потемки. Но говорю тебе окончательно, если бы тетрадь пришла ко мне, я бы тебе ее отдал уже давно.
— Ох, Рысак, не играй со огнем. Не думай так много. Пожалей себя, а больше других. Пойми. Вопрос касается больших, ты даже представить себе не можешь, каких больших денег… Большие деньги — большая политика. Если только обманул… Ни шизо, ни воры, никто тебе не поможет. Не знаю поверят ли тебе мусора…
В это время у него в кармане затренькал телефон. Он ответил. Долго недовольно слушал. После послал собеседника к разным родственникам, потом просто матерился и закончил, буркнув что-то хмурое. После обратился к Рысаку.
— Кроме всего прочего сынок родной коников выбрыкивает. Не хочу, говорит, знать тебя, проклятие России и деньги твои мерзкие мне не нужны… Представляешь? В Париже — учился… В Лондоне — четыре года постигал экономику и финансы. Свободно разбирается в том, чего я даже названий не знаю… А тут еще ты с тетрадью… Но я тебе верю…
Последнее утверждение было сказано тоном, не оставляющим сомнений в том, что ни одному сказанному Рысаком слову, он не поверил.
Колю Коломийца отправили назад в камеру.
Утром, уже для официального допроса его привели в помещение кабинета оперативных мероприятий. Там под протокол, со всеми формальностями, он ответил на ряд интересующих следователя вопросов.
Допрос длился долго. Где был? Где стоял? Кто может подтвердить? На какой интерес играли? Откуда деньги и какие? Кто может подтвердить, что из общего барака ночью не выходил? Почему это может подтвердить весь барак?
После был перерыв на обед, потом опять допрос. Опять перерыв на ужин и сон. С утра опять допрос, но какой-то странный, неестественный. В помещение постоянно входили и выходили какие-то посторонние люди. Следователь попробовал было на них прикрикнуть, что бы не мешали работать и не отвлекали от важных дел. После этого его, через конвоира, вызвали в коридор.
Из-за двери раздался звук щедрых, полновесных оплеух. После там все стихло. Через десять минут, облеченный процессуальной властью «следак» вернулся с заплаканными глазами, тихий и присмиревший. Но вопросы задавать продолжал. Тем более, ему их постоянно подносили. Все опять крутилось вокруг записей покойного Данилы. У Рысака сложилось твердое убеждение, что весь ход допроса направлялся из соседнего кабинета. Он огляделся, похоже, что здесь могли установить и видеоаппаратуру.
К вечеру устали и задергались все. Задающие одни и те же вопросы, сменялись через каждые полчаса. Ближе к ночи состоялась очередная смен. Из-за тусклого света, уставший Рысак не рассмотрел вновь вошедшего.
— Замучил ты меня, старика. Ну, сколько можно гонять из Москвы, сюда, а потом обратно, — раскладывая бумаги, тяжело ворчал и жаловался прибывший Иван Петрович. — А смена трех часовых поясов, то, другое… Опять же, в сухомятку питаться придется, гастрит свой радовать…
Не сказать, что Рысак был обрадовался рассмотрев гебешного посланца. Но услышав его чуть ироничный говорок, увидев крепкую поджарую фигуру, как-то успокоился и почувствовал себя гораздо увереннее.
С его прибытием, бестолковая беготня посыльных и коридорные возня с запахом дорогих одеколонов, сдобренная вонью обычного перегара, все это прекратилось. Казик Душанбинский со свитой начальника УВД, исчез и больше не появлялся.
Иван Петрович и на этот раз прибыл не в образе скорбящей Богоматери, готовой утешить и обогреть отбившуюся от конвоя овечку. Он прилетел в качестве лица официального, в генеральском кителе с большим количеством орденских планок на нем. Было видно, что форменное обмундирование не являлось его повседневной одеждой. Уж больно он ежился в нем, пытаясь расправить плечи и выпростать руки. Но, раз интересы дела потребовали одевать парадный мундир и брюки с лампасами, пришлось напяливать и двигаться в дальнюю дорогу.
Его появление на территории колонии, с самыми широкими полномочиями, в очередной раз сыграло свою позитивную роль, в жизни отбывающего наказание, а ныне временно подследственного — Николая Коломийца.
Он-то и ввел Рысака в курс дела. Из его рассказов, растерянный Коля Коломиец узнал много невероятного и для себя любознательного.
Самое интересное, вернее неприятное было то, что его, коронованного вора, не сегодня, так завтра, должны были «грохнуть». По времени, это мероприятие не оговаривалось конкретными сроками, так как тот, кто принял данное решение, перепроверялся по разным каналам, на предмет страховки. Не задевает ли он этим, чьих-то более могущественных интересов, но вот… Вот такая интересная подробность.
В чекистском ведомстве уже давно проверялась и разрабатывалась оперативная информация о том, что Данила вместе с Синонимом, активно занимаются переброской на материк, то есть на большую, коммерческую землю, по своим — уголовным каналам, печорского самородного золота, которое намывают дикие артели и якутских алмазов, добываемых почти легальным способом.
После доставки этого богатства в крупные города, уже другие устойчивые преступные группы переправляли народное достояние за границу. Все это делалось в обход казны. Вместо того, чтобы на вырученные от продажи деньги, увеличивать содержание армии, авиации и флота, для наведения конституционного порядка в разных местах страны необъятной. Разворовывали, сволочи, народное добро.
В убийстве Данилы, очень серьезного звена, в отлаженной цепочке хищений, был признан Рысак. Виновным даже не в убийстве, а в тех действиях, которые его спровоцировали.
Кто признал?
Крупные милицейские начальники и не только милицейские, но и воровские, и не только местные, но и столично-кремлевского разлива, то есть все те, кто был замешан в этом деле. Таких было достаточно много и каждый из них, был ответственен за конкретный участок работы. Социалистического соревнования не устраивали, но трудились не за совесть, а за страх.
Бояться и торопиться были причины. С приходом времени окончания бесконтрольного бизнеса, возможность заниматься которым, давали напяленные папахи и лампасы, скромные служебные кабинеты и правительственная связь, многие из непоименованных фигурантов, стали очень нервными. Скандалили по пустякам с домочадцами. Плохо спали. Вскакивали от малейшего шума и вообще вели себя как женщины в последней стадии климакса. На службе, больше водку кушали, чем занимались работой.