Страница 8 из 19
— Нет, ты слышал? — сказал Укридж сквозь зубы. — Он влез на гардероб!
— Да.
— И ты видел, как он увильнул от этого достойного грузовика?
— Да.
— Что-то надо делать, — твердо сказал Укридж. — Этому человеку необходимо напомнить о его обязательствах.
На следующий день Тедди Уикса посетила делегация.
От нашего имени выступал Укридж, и он перешел к делу с похвальной прямолинейностью.
— Так как же? — спросил Укридж.
— Что как же? — нервно парировал Тедди Уикс, избегая его укоризненных глаз.
— Когда же дело сдвинется с места?
— А! Ты про несчастные случаи?
— Да.
— Ну, я это обдумывал, — сказал Тедди Уикс.
Укридж плотнее запахнул свой макинтош, который носил и дома, и на улице, причем в любую погоду. В этом движении было что-то от римского сенатора, готового изобличить врага государства. Именно так должен был завернуться в свою тогу Цицерон, пока набирал дыхание, чтобы обрушиться на Клодия. Несколько секунд он поиграл с проволочкой от шипучки, которая удерживала его пенсне на положенном месте, и безуспешно попытался пристегнуть воротничок к запонке под затылком. Когда Укриджем овладевали сильные чувства, его воротничок обретал прыгучесть, с которой не могла совладать ни одна запонка.
— Да, тебе давно уже пора подумать об этом, — сурово прогремел он.
Мы одобрительно поерзали на своих стульях — все, кроме Виктора Бимиша, который не пожелал сесть и прислонился к каминной полке.
— Провалиться мне, тебе давно было пора заняться обдумыванием. Отдаешь ли ты себе отчет, что мы вложили в тебя колоссальную сумму на четко обозначенном условии, что можем положиться на тебя и получить немедленные результаты? Неужели мы должны прийти к выводу, будто ты такой слабак и так тонок в кишках, что помышляешь уклониться от долга чести? Мы были лучшего мнения о тебе, Уикс. Мы-то считали тебя предприимчивым, кристальнодушным стопроцентным высокопробным мужчиной с тяжелыми кулаками, готовым стоять за своих друзей до последнего.
— Да, но…
— Любой типчик, сколько-нибудь лояльный и понимающий, как важно это для остальных, уже давным-давно бросился бы искать способ для выполнения своего обязательства. Ты же нарочито упускаешь все подвертывающиеся тебе возможности. Только вчера я видел, как ты попятился, когда шаг вперед посодействовал бы грузовику наскочить на тебя.
— Ну, позволить грузовику наскочить на себя не так-то легко.
— Вздор! Для этого нужна чуточка решимости, и все. Дай волю воображению, наконец. Постарайся вообразить, что ребенок упал с тротуара — маленький златокудрый ребенок, — сказал Укридж, растроганный до глубины души. — И чертовски огромное такси или там еще что-нибудь уже совсем близко. Мать дитяти беспомощно стоит на тротуаре, заломив руки в агонии. «Черт дери! — кричит она, — неужто никто не хочет спасти мое сокровище?» — «Да, клянусь дьяволом, — кричишь ты, — я хочу!» И ты прыгаешь на мостовую, и все завершается в один момент. Не понимаю, почему ты кочевряжишься.
— Да, но… — сказал Тедди Уикс.
— Более того, мне говорили, что боли никакой. Тупой удар, и все.
— Кто тебе это говорил?
— Не помню. Кто-то там.
— Можешь передать ему от меня, что он осел, — с раздражением сказал Тедди Уикс.
— Ну ладно. Если ты против того, чтобы тебя переехал грузовик, найдется множество других способов. Но, провалиться мне, предлагать их бесполезно. Ты словно бы совсем лишен предприимчивости. Вчера, после того как я ценой огромных усилий поместил в твою комнату собаку — собаку, которая все сама за тебя могла сделать, — тебе было достаточно просто стоять на месте. И что происходит? Ты сигаешь на…
Его перебил Виктор Бимиш голосом хриплым от наплыва чувств:
— Значит, это ты подсунул туда чертова пса?
— А? — сказал Укридж. — Ну да. Но мы можем побеседовать об этом по душам позднее, — торопливо продолжал он. — Вопрос в данный момент заключается в том, каким образом нам убедить этого бесхребетного червяка получить для нас страховку. Черт меня побери, ты мог бы сообразить…
— Я могу только сказать… — горячо начал Виктор Бимиш.
— Да-да, — сказал Укридж, — как-нибудь в другой раз. А сейчас нельзя отвлекаться, малышок. Я говорил о том, — возобновил он свою речь, — что, по моему представлению, ты будешь пыхтеть от нетерпения выполнить свои обязательства ради себя же самого. Ты же все время ноешь, что тебе не во что одеться, чтобы заинтересовать театральных директоров. Подумай обо всем, что ты сможешь накупить на свою долю, едва соберешься с духом и доведешь дело до конца. Подумай о костюмах, штиблетах, шляпах, гетрах. Ты все время бубнишь про свою чертову карьеру, про то, что тебе требуются только элегантные шмотки, чтобы зацапать главную роль в вест-эндском спектакле. Так вот он — твой шанс заполучить их.
Его красноречие не пропало втуне. В глазах Тедди Уикса появился жаждущий взгляд — такой взгляд, какой мог появиться в глазах Моисея на вершине Фасги, откуда ему открылся вид на Землю обетованную. Он тяжело вздохнул. Было видно, что мысленно он идет по Корк-стрит, сопоставляя достоинства знаменитых портных.
— Вот что я предлагаю, — внезапно сказал он. — Бесполезно просить меня пойти на это в здравом уме и твердой памяти. Я на такое просто не способен. Нервы сдают. Но если, ребятки, вы угостите меня вечером обедом с шампанским — много-много шампанского! — то, думается, оно меня достаточно взбодрит.
Тягостное молчание воцарилось в комнате. Шампанское! Слово это прозвучало, как похоронный звон.
— Как мы сможем позволить себе шампанское? — сказал Виктор Бимиш.
— Либо так, либо никак, — сказал Тедди Уикс. — Решать вам.
— Джентльмены, — сказал Укридж, — совершенно очевидно, что предприятие нуждается в дополнительном капитале. Так как насчет него, старые кони? Давайте сплотимся в откровенном деловом карты на стол духе и поглядим, что можно сделать. Я могу заручиться десятью шиллингами.
— Что! — вскричало все собравшееся общество в изумлении. — Это как же?
— Заложу банджо.
— Но у тебя нет банджо!
— Бесспорно, но у Джорджа Таппера есть, и я знаю, где он его хранит.
После такого бодрящего начала взносы потекли рекой. Я пожертвовал портсигар, Бертрам Фокс решил, что его хозяйка потерпит с платой за квартиру еще месяц, у Роберта Данхилла имелся в Кенсингтоне дядюшка, который, мнилось ему, при правильном подходе может расщедриться на фунт, а Виктор Бимиш сказал, что, если заказчик «Пианиста Без Забот» проявит себя последним скупердяем и откажется авансировать пять шиллингов в счет будущих рисунков, значит, он горько в нем ошибается. Короче говоря, за несколько минут молниеносный сбор средств принес внушительную общую сумму в два фунта шесть шиллингов, и мы спросили Тедди Уикса, сможет ли он адекватно подбодриться в пределах этой суммы.
— Попытаюсь, — сказал Тедди Уикс.
И вот, памятуя, что эта превосходная харчевня подает шампанское по восемь шиллингов квартовая бутылка, мы договорились встретиться в семь у Баролини.
Если рассматривать обед для подбадривания Тедди Уикса как светское мероприятие, то он решительно не удался. Мне кажется, он стал для нас испытанием почти с самого начала. И причиной было не столько то обстоятельство, что Тедди упивался восьмишиллинговым шампанским Баролини, мы же из-за ограниченности наличных были вынуждены довольствоваться самыми плебейскими напитками. Нет, приятность мероприятия портило воздействие, которое это пойло оказало на Тедди. Что было составной частью шампанского, которое поставлялось Баролини и предлагалось почтенной публике, то есть тем, кто был настолько бесшабашен, что пил его за восемь шиллингов бутылка, остается тайной между его творцом и Творцом этого творца. Но, как бы то ни было, трех бокалов оказалось достаточно, чтобы преобразить Тедди Уикса из кроткого и почти елейного молодого человека в воинственного задиралу.
Он перессорился со всеми нами. За супом он громил мнения Виктора Бимиша касательно искусства; за рыбой он высмеял точку зрения Бертрама Фокса на будущность кино, а к тому времени, когда были поданы куриные ножки с салатом из одуванчиков (или, как утверждали некоторые, — с салатом из шпагата, мнения тут разошлись), адское пойло довело его до того, что он начал пенять Укриджу за растранжириваемую попусту жизнь и уговаривать голосом, слышным на той стороне улицы, немедленно приступить к поискам работы, чтобы обрести достаточно самоуважения, дабы впредь он мог смотреть на себя в зеркало без содроганий. Впрочем, добавил Тедди Уикс с оскорбительностью, которую мы все сочли неуместной, тут никакое самоуважение ничего не изменит.