Улица Чехова

Николай Петрович принадлежал к высшему свету и был заметной личностью в столице. Из его духовного завещания мы узнаем, что помимо дома в Эртелевом переулке он владел еще двумя домами – на Средней Мещанской ул., 13, и в Рождественской части по набережной реки Невы, 19,[156] а еще «наделом земли в количестве 2077 десятин 1852 кв. сажень», находящимся в «Егоревском уезде Рязанской губернии, при деревнях Харлампьева и Пруды».[157]

Как выглядел дом в 1860-е гг., можно судить из описи в архивном деле от 2 января 1862 г.: он состоял из «лицевого трехэтажного дома, выходящего на улицу и имеющего деревянные ворота с обеих сторон; каменного флигеля во дворе без подвалов в 6 этажей и одного каменного четырехэтажного дворового флигеля без подвалов, с мезонином».

Кроме каменных во дворе дома были и деревянные флигели, которые комиссия не приняла в оценку из-за их ветхости и по причине «воспрещения исправлять и поддерживать деревянные постройки в Литейной части».

В каменном лицевом доме и двух каменных дворовых флигелях насчитывалось 42 квартиры: от двенадцатикомнатной до двухкомнатных.[158] Больше всего в доме было пяти– и шестикомнатных квартир.[159]

В деревянных флигелях были еще 22 квартиры, из которых больше всего – трехкомнатных.[160] В то время в квартиры специальных бочках, и в списке жильцов мы находим водовоза. Отсутствовала канализация, и вместо привычных ватерклозетов устроили 28 отхожих мест,[161] в доме на тот момент была лишь одна парадная лестница в подъезде, выходившем в Эртелев переулок.[162]

Улица Чехова, дом № 4. Пример внутридворовой застройки

Дом этого времени очень скромный, что отражает и социальный состав его жителей. Относительное большинство жильцов составляли мещане – 15 человек, 5 человек относились к мелким чиновникам, столько же в доме проживало крестьян, лишь один жилец отнесен к купеческому сословию и еще один священник.[163] Размеренная жизнь дома лишь однажды была нарушена пожаром 10 июля 1868 г., ущерб составил довольно большую для того времени сумму – в 1000 рублей.[164]

После смерти Н.П. Хрущова 5 марта 1882 г. принадлежавшее ему имущество, согласно духовному завещанию, перешло к сыновьям – статскому советнику Николаю Николаевичу и коллежскому советнику майору Александру Николаевичу Хрущовым.[165]

Следует особо заметить, что помимо недвижимости своим сыновьям он также завещал большую библиотеку, «вещи из бронзы, часы, гравюры и портреты». Из этого завещания следует, что у Николая Петровича было трое сыновей и две дочери, каждому из них Хрущов отписал часть этого имущества, подробно оговорив, кому какая доля и при каких обстоятельствах достанется после его смерти.[166] Дополнительную информацию о нем и его домочадцах мы почерпнули из «Петербургского некрополя» В. Саитова.

Семейный некрополь Хрущовых находился до его разорения в послереволюционные годы в Троице-Сергиевой пустыни. Здесь в августе 1881 г. на 74-м году жизни похоронен сам Николай Петрович, а за 11 лет до него, в октябре 1870 г., его жена Ольга Карловна (урожд. баронесса Пирх). Здесь же находились могилки двух их дочерей – младенцев Марии и Софьи, а также сына Михаила Николаевича, штабс-ротмистра, умершего в 1876 г. в возрасте 26 лет.[167] Последний успел опубликовать в XXXVIII томе журнала «Русская старина» «Заметки из родословия и фамильные предания».

Но вернемся к истории дома.

Из новой описи с оценкой принадлежащего Хрущовым дома, произведенной в ноябре 1882 г. архитектором А.И. Ковшаровым, мы узнаем, что за 20 лет, прошедших с последней оценки дома, в нем произошли некоторые изменения: на один этаж надстроен лицевой дом, разобраны деревянные дворовые флигели, улучшились бытовые условия жильцов. Произошла и перепланировка квартир: больше всего стало уже не шестикомнатных, а четырехкомнатных квартир (20).[168] Весь нижний этаж лицевого дома занимал трактир купца второй гильдии Елкина.[169] Кроме него еще одним состоятельным жильцом дома был владелец газетной мастерской, почетный гражданин Макаров, за которым числились три квартиры в 7, 6 и 5 комнат. Основными жильцами дома Хрущовых в это время по-прежнему являлись мелкие чиновники, мещане, отставные унтер-офицеры и рядовые солдаты, ремесленники и крестьяне. Среди них было немало представителей разных национальностей и губерний Российской империи.[170]

Сыновья шталмейстера Н.П. Хрущова проявили себя рачительными хозяевами, в результате чего значительно увеличился валовой доход с дома.[171] Тем не менее братья Хрущовы в том же 1893 г. продали этот дом уже знакомому нам почетному гражданину Василию Трифоновичу Ефимову и потомственному почетному гражданину Николаю Аполлоновичу Самарину.[172] Новые владельцы значительно расширили приобретенное ими имущество постройкой четырехэтажного каменного лицевого дома с таковым же надворным флигелем,[173] на порядок выросла и цена за жилье в новом доме.[174] Самые дорогие барские квартиры занимали сами домовладельцы, уже упоминавшийся нами ранее почетный гражданин Н.А. Макаров, а также дворянин Вельский.

Купец Соловьев содержал в этом доме три конюшни на 50 лошадей и каретный сарай на 30 экипажей, кузницу и сеновал.[175] В.П. Ефимов и Н.А. Самарин владели этим домом 12 лет. В 1905 г. они продали его провизору Бернгарду Матвеевичу Шаскольскому.[176] Будучи членом Фармакологического общества, он пользовался большим авторитетом среди петербургских аптекарей, ему принадлежали также две аптеки – в собственном доме на Садовой ул., 24, где жил сам, и на углу Сампсониевского пр., 1/12, и Финляндского переулка.[177]

Новый домовладелец продолжил перестройку дома. В отзыве от 17 декабря 1904 г. архитектор Д.А. Шагин, в очередной раз оценивавший дом, называет новую постройку: «каменный двухэтажный флигель по левой границе двора на нежилом подвале с чердачным помещением, приспособленным для склада», и кроме того, проводится ремонт дома. В нем появились квартиры, говоря современным языком, с улучшенной планировкой (с двумя ванными, клозетами, кухнями, прихожими и др.), но по очень дорогой цене. На парадной лестнице приходящих встречал швейцар. Впервые жильцами лицевого дома стали не только богатые купцы и зажиточные мещане, но и лица «первых шести классов».

27 января 1911 г. имущество, принадлежавшее Бернгарду Моисеевичу Шаскольскому, по его духовному завещанию перешло во владение вдовы провизора Евгении Морисовны (Михайловны), горного инженера Владимира, окончившего курс Петроградского университета, Павла, приват-доцента того же университета Петра и личного почетного гражданина Михаила Бернгардовичей Шаскольских с сохранением пожизненного владения за Евгенией Шаскольской.[178]

156

ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 23.

157

Указанное дело.

158

Из этих квартир: одна была в двенадцать, две – в восемь, пятнадцать – в шесть, двенадцать – в пять комнат. В доме имелись также три 4-комнатные, семь 3-комнатных и две 2-комнатных квартиры. ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 23.

159

Там же.

160

Из этих квартир 10 было пятикомнатных, четырехкомнатных – 5, столько же двухкомнатных и по две двухкомнатных и однокомнатных квартир. ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 23.

161

Там же.

162

Там же.

163

Кроме того, в доме жили 2 унтер-офицера и две солдатки, а также 3 портных и кузнеца башмачник, сапожник, 2 золотых дел мастера, пекарь, каретный мастер, типограф, трубочист, водовоз, маляр, аптекарский ученик. Сам владелец жил в другом своем доме в Рождественской части на Невской набережной. Стоимость жилья в этом доме колебалась от 1500 рублей в год за единственную двенадцатикомнатную квартиру до 60 рублей за однокомнатную. Годовая цена даже за равные по площади шестикомнатные квартиры с прихожей и кухней колебалась от 600 до 180 рублей в зависимости от того, в лицевом доме или дворовом флигеле располагались квартиры, во втором, третьем или в шестом этажах проживали жильцы (чем выше, тем дешевле были квартиры), от удобств, а также дополнительно арендуемых дровяных сараев, кладовок, прачечной, ледника, чердака, конюшни. В то время в квартирах этого дома еще не было ни ватерклозетов, ни ванн, ни раковин, т. к. не был проведен водопровод. Валовой доход, как следует из этой ведомости, составлял 15 058 рублей, а «чистый», за вычетом налоговых отчислений Городской думе, за страхование, работу мусорщиков, трубочиста и дворников, равнялся 13 452 рубля. Весь дом с двумя каменными флигелями был оценен в 84 008 рублей 40 копеек, а вместе с землей – в 129 403 рубля.

164

Из извещения С.-Петербургского страхового от огня общества мы узнаем, что «10 июля 1868 г. генерал-майору Н.П. Хрущову пожаром причинен ущерб в тысячу рублей». Эта сумма была возмещена домовладельцу после устранения последствий пожара через 14 лет. ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 23.

165

ЦГИА СПб. Ф. 515. Оп. 1. Д. 23.

166

Указанное дело.

167

Саитов В. Петербургский некрополь. Т. IV. С. 432.

168

Указанное дело. Кроме того, в доме на тот период имелись три семикомнатные и по одной шестикомнатной и пятикомнатной квартире.

169

Трактир располагался в семи комнатах с кухней. Кроме того, Елкин арендовал сарай для дров, ледник и «извощичий двор». За все это он платил 1980 рублей в год.

170

Указанное дело.

171

В доме появились ватерклозеты (всего 28), раковины (24) и ванные, проведен водопровод. В связи с этим на двадцать тысяч повысилась оценка дома с 129 403 до 158 тысяч 360 рублей.

172

В деле представлен документ, из которого следует, что 11 декабря 1893 г. была «совершена крепость на недвижимость имущества бывшего майора, а ныне коллежского асессора Александра и статского советника Николая Николаевичей Хрущовых».

173

Все имущество было оценено в 264 429 рублей 50 копеек. Постановлением правления Городского кредитного общества от 5 ноября 1897 г. Г.Г. Ефимову и Н.Н. Самарину выдана ссуда в 45 тысяч рублей под залог нового дома.

174

Шестикомнатная квартира теперь оценивалась в 1400–1600 рублей против 600 рублей при прежних владельцах, восьмикомнатная квартира стоила 1800 рублей. Указанное дело.

175

Указанное дело.

176

Указанное дело.

177

Указанное дело.

178

О социальном составе жильцов дает представление «Ведомость о доходах с дома»: семикомнатную квартиру на 2-м этаже занимала вдова действительного статского советника Елизавета Максимовна Айханова, платившая за нее 1810 рублей в год. Дочь тайного советника Ольга Михайловна Телесницкая за свою комфортабельную пятикомнатную квартиру на 3-м этаже платила в год 1716 рублей. Дворяне Владимир Алексеевич Хрисонович и Николай Николаевич Бородин снимали семикомнатные квартиры на 4-м этаже по цене 1836 рублей, а в шестикомнатной квартире надворного советника Бикикера, помимо всех перечисленных удобств, был еще и альков. Эта квартира обходилась ему в 1485 рублей в год. Впрочем, не отставали от них и представители «среднего класса». Например, бывшие домовладельцы, потомственные почетные граждане Василий Тимофеевич Ефимов и Николай Александрович Самарин по-прежнему снимали в этом доме дорогие семикомнатные квартиры, а некий Марк Захарович Курилике занимал 8-комнатную квартиру с годовой ценой в 2016 рублей. Однако квартиры в надворных флигелях, в большинстве своем четырехкомнатные, оставались вполне доступными. Их цена колебалась от 700 до 300 рублей. Как и раньше в доме № 4, часть квартир использовалась под офисы, мастерские, торговые лавки.