Страница 3 из 12
Отбитая, отшибленная память подсказывает мне – нет. Меня убивали, было дело, но я не убивал, нет.
– Ваше здоровье, – объявляет хозяин.
Чокаемся.
Пьем.
Вернее, он пьет. Я пытаюсь проглотить вино, вино не проглатывается, выплескивается изо рта на покрывало.
Тьфу, черт…
Враг (не знаю его имени) хлопает меня по спине. Делаю еще глоток, вернее, пытаюсь сделать глоток, понимаю, что глотать мне некуда. Сплевываю вино в бокал, хозяин оторопело смотрит на меня.
Мотаю головой:
– Прошу прощения.
– Что-то не так?
Хочу ответить, что все-то не так.
– Некуда… глотать.
– Что, у вас и пищевода нет? Надо же как оно… Как же вы едите-то?
Понимаю, что не знаю, как я ем. И кто я такой…
Враг услужливо предлагает:
– Может… инъекции какие-нибудь? Капельницы?
Испуганно мотаю головой. Вспоминаются какие-то больницы, иглы, вонзенные в вену, врач качает головой – ну что я могу сказать, плохие новости у меня, осталось вам…
Ну а сколько мне осталось, и что потом было, хоть убейте, не помню. Много что было. Знать бы еще, что…
Враг резко выпрямляется.
– Что же… перейдем к делу.
Взмахиваю рукой, рука меня не слушается.
– Стоп-стоп-стоп, к какому делу, мне бы поесть сначала…
Понимаю, что нужно поесть, хоть что-нибудь, хоть как-нибудь, быть такого не может, чтобы мне вообще не нужно было есть…
– А что вы едите? От розетки, что ли, подзаряжаетесь?
Хочу усмехнуться, понимаю, что не смешно. От розетки, от розетки… Протягиваю руки к розетке, чувствую, как тело наполняется живительным теплом.
– Сработало, – говорю не столько врагу, сколько самому себе.
– Вот видите, как хорошо, а вы боялись. Решение есть всегда, нужно только его найти.
Морщусь. Не нравится мне эта его фраза, еще не знаю, почему – но не нравится. Похоже, и правда были мы с ним врагами, да еще какими, вот он мне еще ничего не сделал, а у меня уже мерзехонько так на душе, хочется дать ему по морде, тьфу, что я несу, человек мне жизнь спас, а я ему по морде дать хочу…
– А из-за чего мы поссорились?
Нет, не так.
– Почему вы мой враг?
Нет, не то.
– Я прошу прощения, если в чем-то виноват перед вами.
Тоже не то. Слишком длинно. И вообще, кто сказал, что это я перед ним виноват, может, это он…
…что он?
Припоминаю. Не припоминается. Убил моих детей. Были у меня дети? Не знаю. Увел у меня жену. Была у меня жена? Тоже не знаю. Разрушил мой дом… А вот дом у меня точно был, быть того не может, чтобы без дома, только даже припомнить не могу, какой у меня был дом, и был ли…
Но, черт побери, надо что-то спросить, что-то, что-то, знать бы еще – что…
– Ну что… – враг смотрит на меня, нехорошо смотрит, – за спасение жизни платить надо.
Вздрагиваю. Этого не ожидал, вот уж не ожидал. А как я хотел, это только в красивых сказках так бывает, герой попадает в беду, и тут кто-то добрый его спасает, приносит к себе в дом, сидит у его постели денно и нощно… А это тебе не красивая сказка, это тебе… хочу мысленно назвать себя по имени, понимаю, что не помню своего имени.
– Как меня зовут?
Нет, не то.
– Как вас зовут?
Тоже не то.
– Сколько я должен?
Вот это еще более-менее, это еще можно спросить. Не спрашиваю. Лезу в карманы, вот карманы у меня есть, даже странно, что карманы есть… а вот денег в карманах нет. И ничего, хоть мало-мальски похожего на деньги. Карандаш… нет, не карандаш, что-то похожее на не заточенный карандаш, но память – память, которой у меня больше нет – подсказывает, что это не карандаш.
Не карандаш…
Враг выжидающе смотрит на меня. Мотаю головой, насколько позволяет мне тончайшая шея.
– Нет денег… нет.
– Я знаю, что у вас денег нет. Может… другое что?
Лихорадочно припоминаю, что может быть – другое что, что я могу для него сделать, сейчас попросит у меня что-нибудь… интим и криминал не предлагать.
– Может, другое что? – повторяет враг. (как его все-таки зовут, как его все-таки зовут…)
Выворачиваю карманы, показываю, что нет у меня ничего, нет, нет, нет, вот, карандаш не заточенный, который не карандаш, который не знаю, что…
Враг оживляется.
– Разрешите взглянуть?
Киваю:
– Могу вообще подарить.
Тут же мысленно бью себя по губам, какого черта ляпнул, а если эта вещь для меня что-то значит, не так значит, как дорогая память о чем-то там, а по-настоящему значит. Может, люди вообще без этой штуки не живут, может, это что-то вроде паспорта или еще чего поважнее…
Враг разворачивает карандаш, теперь вижу – это не карандаш, что-то вроде свитка, и вот враг разворачивает свиток, смотрит на хитросплетение ветвей, я даже вспоминаю, как это называется – алгоритм. Изучает отдельные ветви, проводит по ним ногтем, ноготь чуть светится, начинаю понимать, что это не совсем ноготь, мало ли что у него там в пальцах…
Враг бледнеет. Вздрагивает. Первый раз вижу его без дежурной улыбки на лице, на самого себя не похожего…
– Вот черт…
Молчу. Не знаю, о чем он.
Враг тычет пальцем в алгоритм.
– Это… это правда?
– М-м-м… не знаю.
– У вас в кармане лежит, и не знаете?
Растираю виски, тончайшие пальцы меня не слушаются, боюсь их сломать.
– Не помню я, ничего не помню, я вообще не знаю, что это за штука такая.
– Книга, что же еще-то.
– Книга… – щелкаю пальцами, пытаюсь поймать ускользающую память, – книга… это же страницы такие… вместе сшитые…
Враг смотрит на меня с презрением:
– Да, крепенько же у вас память отшибло.
Хочется его придушить. Есть такие люди, вроде ничего плохого тебе не сказали, вроде ничего плохого не сделали, – а хочется придушить.
– Ну что, ближе к делу, – враг резко выпрямляется, – проникать-то умеем? Или уже забыли, как?
Признаюсь:
– Забыл.
– А если инструкцию вам дать?
– Если инструкцию… то смогу.
Снова мысленно хлопаю себя по губам, сейчас не пойму ничего в этой инструкции, вот будет потеха.
Враг прищуривается.
– К Бореславу в гости… наведаетесь?
– Сегодня?
– Ну, можете вчера наведаться.
Сжимаю челюсти. Терпеть не могу эти подгонялочки, а-а-а, это надо было сделать еще вчера-а-а… Не знаю, почему, но терпеть не могу.
Выставляю вперед ладони, будто пытаюсь защититься от врага.
– Ну, понял, понял, чем быстрее, тем лучше.
– Да нет, правда, лучше вчера к нему приходите. Так оно надежнее будет. Давайте вчера.
Так говорит враг, и понимаю – говорит на полном серьезе. Вчера… припоминаю, как можно прийти в гости вчера, ничего не припоминается, какие-то детские стишки, приходи ко мне вчера, будем радио смотреть… Нет, не так, приходи ко мне вчера, будем песни рисовать, будем радио смотреть, злые сказки танцевать. Не о том я думаю, не о том, вчера, вчера, как можно прийти вчера…
Спохватываюсь:
– Инструкцию-то дадите, как вчера прийти?
– Разумеется, без проблем, все инструкции у вас будут. Так вот… в гости к Бореславу сходите, вещь он у меня одну взял… и не вернул.
– Он вчера дома будет… был?
– Не будет… не было его вчера дома.
– Так может, в другое время зайти, когда он будет…
Враг фыркает.
– Вы еще парадный костюм наденьте, и тортик с собой принесите… не поняли, что ли, прийти-то и надо, когда его дома нет.
Понимаю.
– Украсть надо?
– Что украсть, говорю, вещь-то моя, а он не отдает.
– Чем докажете… что ваша?
– Ах, вам еще доказательства нужны?
– Значит, не ваша.
– Не моя. Но и не его. Так что вперед… и с песней.
Снова пробую встать, встать не получается, встаю на четвереньки, на колени, по стеночке, по стеночке поднимаюсь…
– Машину я вам дам, не волнуйтесь даже… и инструкцию.
Враг подхватывает меня под руку, ведет к двери, почему-то я догадываюсь, что за дверью лифт. Кабина лифта ухает вниз, снова падаю на четвереньки, враг снова подхватывает меня.